Третье февраля

Там же на вокзале я поинтересовался, где можно в Москве временно остановиться, так как на дорогие и уютные гостиницы денег у меня не было. Один гражданин с лицом, поеденным оспой, подсказал мне домашний телефон некой пожилой дамы, Прасковьи И. А., любезно предоставляющей комнатушки за, как он тогда выразился, «сущие гроши».

– Но там, не дайте мне солгать, будет неимоверно грязно и не убрано!

– Я бы так не сказал, но в любом случае за пять рублей в месяц это лучшее, что вы можете отыскать в столице.

Спорить с ним я не стал, болезненно смотревшийся товарищ был прав по всем фронтам, и это больше всего меня в нем раздражало. Отделавшись от него, я первым делом поспешил к первому бросившемуся на глаза телефону-автомату, возле которого уже столпилась очередь.

Какая-то девочка с невероятно белыми волосами, проклевывающимися сквозь коричневую шапочку, стояла передо мной, и, когда я приблизился, она на секунду оглянулась. Потянулась одна минута, вторая, третья.

– А вы с кем хотите поговорить?

Снова она. Я отметил, что у нее типичная для большинства белокурых девочек особенность: в составной части к таким неимоверно белоснежным волосам идут бесконечно голубые глаза, как небо в ясную погоду или как водная гладь.

– С одной женщиной.

– Она ваша возлюбленная?

– Нет, что вы, нет. Она единственная, кто может предоставить мне жилье в этом городе.

– Вы к нам приехали? А откуда?

– Из Сибири.

– У вас там, наверное, очень холодно! Что же вы правильно сделали! Здесь вам будет намного лучше.

– Я тоже так думаю.

Девочка продолжала смотреть на меня своими глазами-алмазами. Наверное, ей просто скучно и она очень любопытная. Обычно в школах учат не заговаривать с незнакомцами.

– Знаете, как называется эта штуковина?

Малышка достала из кармашка солнцезащитные стеклышки, аккуратно приделанные к металлической выкрашенной в смоляной цвет оправе.

– Черные очки.

– Да, а вы знаете их свойства? Когда солнце бьет в глаза, нужно надеть их, и тогда оно затемняется, и не только оно.

Я посерьезнел и взглянул на это милое дитя с другой стороны – как на взрослого человека. То, что она сейчас выпалила, было не что иное, как понимание чего-то высокого.