Персона

Его накрыл запах плесени, от которого защипало в носу. Ее дух заполнил собой все без остатка, уничтожая растения, вгрызаясь в потолки, заползая под пожелтевшие обои. Она ненасытным людоедом набрасывалась на каждую частичку человеческих творений. В старый дом священника, переоборудованный под детский приют, эта гниль въелась от фундамента до самой крыши. Она ощущалась повсюду, куда ни пойди, даже в кабинете директора, единственном помещении, которое выглядело хоть немного современно. Ею пропитались одежда, тетради, продукты питания и сами дети.

Но у него все же было укромное местечко, где он чувствовал себя хорошо. В общем душе, в последней кабинке, под горячей водой. В такие минуты даже отступал страх, ставший его постоянным спутником. Сердце замедлялось, артериальное давление приходило в норму, виски переставали трепетать в ритме ужаса. Он стоял там нагой и хрупкий, но при этом мог свободно дышать.

До него доносились их голоса. Они занимали места, чтобы дождаться, когда он выйдет.

Как только он сделает шаг за пределы своего святилища, они попытаются сорвать с него полотенце, чтобы он мог прикрыться единственно своим стыдом. Другие станут его толкать, а самые говорливые, чтобы заклеймить его дух, прибегнут к словам. Их крики наверняка привлекут внимание пары опоздавших, которые прибегут поглядеть, как унижают, оскорбляют и дубасят «мажорчика». А когда брызнет кровь, их крики вонзятся в барабанные перепонки, пробьют себе дорогу через складки мозга и всадят свои когти, обгаживая что только можно.

Каль яростно повернул ручку смесителя в обратную сторону. Ему на плечи обрушилась ледяная стена, унося с собой далекие воспоминания. Палачи исчезли. Мышцы стали сокращаться скоординированными, рефлекторными движениями. Он открыл глаза, застыл в полной неподвижности и сосредоточился на ритмичном дыхании. Потому что давно приучил рассудок не поддаваться первым порывам и сдерживаться, чего бы ему это не стоило.

Сегодня сам Каль Доу внушал другим страх.

Когда он уже сушился, его позвал женский голос:

– Куда ты?

– В Канн, – не оборачиваясь, ответил он.

– Надолго?

– На пару дней.

– Детям сказал?

– Скажи им сама.

Он услышал, что по паркету зацокали каблучки.

– Посылку привезли?

– Лежит у тебя на столе, – ответила она, и он понял, что в этот момент на ее лице отразилась гримаса отвращения.

Перед тем как спуститься и взять такси, он внимательно рассмотрел свое приобретение.