Дорога в Ад

Вот только, как это часто бывает в сказках, победив зверя, герой сам становится таким же чудовищем. Фактически, Глеб Штельмахер занял место Повелителя, обрел его силу и мощь.

– Тогда где же этот всесильный демиург? Почему не творит добро направо и налево?

– Может и творит… Только не здесь. По странному стечению обстоятельств, Глеб и Ханс заключили некий договор, согласно которому Штельмахер обязался не вмешиваться в дела Республики, пока Краузе жив.

– Ага… А теперь, получается, дознаватель почил, и с минуты на минуту ожидается прибытие боженьки в лице Глеба.

– Не знаю, – грустно ответил Марио, – Когда-то Глеб был хорошим человеком, добрым парнем. Мы почти стали друзьями. Он покинул Пруссию сорок лет назад, прихватив с собой Хельгу и Яна. Что с ними теперь? Какими они вернуться назад? Как меняет личность чудодейственная мощь? Что Глеб принесет Республике? Вопросов гораздо больше, чем ответов.

– Так что же требуется от меня?

– Мы не знаем, чего ждать, – Грассо вздохнул еще печальней, – Буду честен, ты – последний козырь, оставшийся у спецгвардии.

Некоторое время убийца обдумывал сказанное. Он погрузился в себя, и Марио не рисковал прерывать размышления собеседника. Наконец, после почти часового молчания, Нергал вскинул взор на Стрелка.

– А с чего ты, собственно, взял, что я буду вам помогать? – холодно осведомился Рихтер, – Что такого спецгвардия сделала, чтобы я чувствовал себя обязанным? Не следует ли мне, напротив, принять сторону того парня, Глеба всемогущего?

Грассо мрачно скривился, на суровом лице Стрелка заиграли желваки.

– Мы не рассчитывали, что ты встанешь на нашу сторону… сразу. Но, как минимум, нужно спросить у Штельмахера… о судьбе Анжелы.

– А что с ней сталось? – убийца резко наклонился к собеседнику.

– Последнее, что известно достоверно – они с Глебом вдвоем проникли непосредственно в убежище Повелителя. Живым оттуда вышел лишь парень. Можно, конечно, стоить разные догадки, но Краузе уверен, что девушку убил именно Штельмахер. А я склонен в таких вопросах доверять дознавателю. Никто не умел так судить о людях и событиях по косвенным признакам, как покойный Ханс.

Рихтер вновь глубоко задумался.