В тени креста

 – Однако, мне всё ещё недосуг, а потому решай: или даёшь слово боярское, что забудешь обо всём или…

– Что? Убьёшь, как пленников, что под покровом своей тайной службы в острогах морите? – выпалил Берсень.

– Дурень, – повторил Ласкарёв, сам удивляясь своему спокойствию, – от смерти хотели мы спасти слугу твоего Силантия и брата его, потому и держали их тут тайно, но видать…, те, кто боялся, что они нам что-то расскажут, добрались до них и здесь.

– Как Силантия? – опешил Беклемишев, так это их… тут… – Но, я за энтим вас – греков и искал, чтобы…, – перебивая, сам себя затараторил Берсень.

Он даже не сразу заметил, как Дмитрий начал освобождать его от верёвки. – И что же теперь, всё? – заглянул он в глаза греку.

– Возвращайся домой боярин, а мне надо по следу убийцы идти, далее…, – пробурчал грек, запрыгивая в седло.

– Так, я с тобой…, – повёл заиндевевшими плечами Беклемишев.

– Эва как! – удивился Ласкарёв. – Тебе то это на кой?

– А за тем же, что и тебе, – огрызнулся Берсень.

– Чудно мне это, но нет… Не обессудь, с собой не возьму, – Дмитрий ударил пятками в лошадиные бока и зарысил с острожного подворья догонять свой отряд.

Берсень же, соскользнул с коня и вошёл в грязные острожные двери. Ему было преградили дорогу, но Иван резко со злостью толкнул плечом одного стражника и дёрнул за шиворот второго.

– А ну, показывай, где тут у вас новопреставленные, – прорычал он в самое лицо опешившего острожного. Прибежавшая на шум стража, увидела Беклемишева, и, памятуя, с кем он прибыл на острожный двор, расступилась, пропуская его в тёмное и вонючее нутро острога.

Идя вслед за острожным стражем, Берсень спустился в подземелье, где возле шаткой лестницы увидел два тела, лежавшие рядом, накрытые одной большой дерюгой. Иван вырвал факел из рук острожного и, наклонившись над покойниками, резко сдёрнул дерюгу. В лицо ему ударил резкий запах пота и мочи, что исходил от тел. Боярин на мгновение зажмурился, но тут же разлепил веки и осмотрел лица покойников, приблизив к ним затрещавший факел.

Он сразу узнал Силантия, а лицо второго покойника показалось ему незнакомым. Беклемишев, превозмогая зловоние, ещё постоял над телами и заметил, что бороды у обоих были в рвоте, а губы совсем почернели как уголь. «Отравили», – пронеслось в голове боярина. Он отвернулся и молча, тяжелыми шагами направился к выходу из смердящего острога.

Шагнув на двор, Берсень увидел перед собой косматого сторожа, который прижимал к груди его саблю.