В тени креста

Ласкарёв поднял руку и остановил своих людей, а сам выехал вперёд.

– Здрав будь боярин, заблудился с ночи, али дело, какое, в такую рань? – нервно спросил Дмитрий.

– И тебе поздорову быть. Я бы и рад рань пропустить, да вот с ночи ищу греческих поводырей, вестимо, только они могут на свет божий вывести из чащи мыслей моих. Ты, надысь указывал мне, что хочешь спытать судьбину за крестом у дороги? Так я к тебе за этим.

– Э-э, боярин, не то время ты выбрал…. Уйди с дороги! Али не зришь, теперь недосуг мне? – С нажимом в голосе сказал Ласкарёв.

– А ежели не уйду, то что? – с вызовом спросил Беклемишев.

Дмитрий нервно дёрнул повод, и его чёрный конь, переступив с ноги на ногу, повернулся на месте.

– Не задерживай мя, сам зришь дело спешное, и некогда тут с тобой копошится, – сдерживая гнев, промолвил Ласкарёв.

– Боярин! – заметил Берсень. – Копошатся только домовые в чулане да кикимора под печкой.

– Ох, и мастак ты языками цепляться, да мне не до того, – превозмогая снова подступивший шум в голове, ответил Дмитрий.

 – Взять его…, – бросил он воинам за своей спиной.

Распалённый Беклемишев застыл в удивлении, ещё никто за всю его жизнь, так не отвечал ему – знатному боярину. Пока он замешкался, один из ласкарёвских воинов быстро забрал у него саблю, а второй – дюжий зеленоглазый детина с длинной бородой, ловко накинул петлю на плечи и замотал верёвку вокруг тела, сильно притянув руки к бокам.

Дмитрий вытянул своего скакуна плетью и тот рванул с места. Следом за ним весь отряд на рысях проскочил улицу.

Обогнув торговые ряды с первыми купчишками, которые сонно почёсываясь, брели в свои лавки, всадники миновали подъём к мосту перед ещё закрытыми Рыбными воротами, и, не сбавляя скорости, промчались вдоль старой стены над рекой к воротам Богоявленским. Сонные сторожа, сразу узнав Дмитрия Ласкарёва, быстро раздвинули рогатки и ни о чем, не спросив, пропустили отряд, только взглядом проводили до острога.

* * *

С давних пор на Москве повелось: возле церквей и соборов, перед мостами и трактами, что к торгу вели, каждый день стояли нищие – выпрашивали у прохожих милостыню.

Кто увечья свои показывал, кто присказку, какую весёлую выкрикивал, но все протягивали руки с мольбою. Купцы московские, да слуги дворов зажиточных от нищих отворачивались, а назойливых просителей били, чем не попадя пока не отстанут, плевали через плечо и говорили: «вот уж где ворьё и погань, с утра до ночи так и норовят чего ухватить».