Истины нет. Том 2

Боль и мучение моей души оказались столь сильны, что я открылся данной мне Небом благоверной и поклялся пред святыми мощами Прощающего Грехи, что коли простит она меня, то будет заложена обитель во имя Святого Грегуара во искупление. Сие признание написано собственной моей рукой и будет первым свитком в скриптории аббатства. Свиток надлежит хранить тщательно, дабы потомки могли осудить меня, но не современники. Десятого апреля тысяча двести пятьдесят восьмого года от Восхождения. Король Лорент Первый.

Тягучая тишина заполняла зал, пока Конфлан сворачивал свиток и брал в руки другой.

– Рука королевы, – произнес он, развернув его подрагивающими пальцами. – Читаю. Для потомков моих, чтобы помнили, не осуждали и простили, ибо я простила. Муж мой свершил грех по глупости и в разуме, замутненном вином. Нарушил он заповедь святую Небесную, принудив к соитию молодую послушницу по имени Нара. Придя на коленях, просил он прощения и перед мощами Прощающего Грехи каялся в содеянном. И в знак прощения будет заложено женское аббатство во имя Святой Эллаики.

Сие прощение написано собственной рукой и будет первым свитком в скриптории обители. Свиток надлежит хранить тщательно, дабы потомки не осудили мужа моего, Лорента Мно Первого. Десятого апреля тысяча двести пятьдесят восьмого года от Восхождения. Эна Мно Карберийская.

– И что нам с этого? – не дав тишине снова расползтись, сказал Лауциз. – И что, что король по седине блудил? Так кто из нас этого не делал? Простите, Ваше Высокопреосвященство.

Вон графиня Файет при еще живом графе сколько мехирей обскакала.

Графиня вспыхнула, но Лауциз продолжал:

– И что набожным сделался более обычного, как сошелся с Карберийским родом, ни для кого не секрет древних захоронений. Суть-то в чем? Что от этого аббатства стали неугодны Богу? Как это относится к Созыву?

– Я не закончил, герцог, – спокойно, но надменно произнес Этруско.

– Продолжайте, – Конфлан рукой указал Лауцизу замолчать.

Но тут вступил Марк, снова не дав Этруско продолжить.

– Так что же, граф, ты представишь нам королевского ублюдка? Что же он с самого начала таится под хламидой? Встань, юноша! – внезапно скомандовал герцог. – Покажись.

Фигура в рясе послушно встала и скинула капюшон. Перед заинтересованными взглядами открылось совсем молодое лицо, испуганное, но с волевым подбородком, твердым взглядом и чуть курносым носом. Черноволосый юноша прятал взгляд и быстро и часто дышал. Зал оживился, зашуршал.