Хохот Демиурга. Плаха и Веха

У стены три небольших столика, за первым на гитаре играет похожий на Цоя музыкант. По центру несколько столов побольше, один из них полностью занят умеренно шумной компанией, остальные столики свободны.

Занимаем дальний у стены, официантка приносит меню, не заглядывая в которое, Птаха заказывает ванильное мороженое и кофе, я чёрный кофе без сахара.

Птаха тут же выходит покурить, я с голодной завистью смотрю ей вслед – но решаю дать бой никотиновому монстру.

Возвращается очень быстро, молчим – как только вошли в кафе, разговор перестал клеиться…

Из-за столика с умеренно шумной компанией выходит парень в очках, клетчатой шляпе и полосатой рубашке.

– Мисси, привет…

Птаха смотрит на парня раздражённо:

– Ну, здравствуй!

– А ты не одна? – смотрит он на меня сквозь очки и с небольшой амплитудой кивает.

– Как видишь.

– Можно присяду?

– Нет.

Несмотря на запрет, очкарик садится рядом со мной. Принимаю решение безучастно наблюдать, чтобы понять, что к чему…

– Ты меня не представишь? – спрашивает очкарик у Птахи.

Она молчит и смотрит куда-то вверх, между стеной и потолком.

– Данила! – протягивает руку очкарик. – Блогер.

– Плаха. Всегда интересовало, как это? – спрашиваю, пожимая руку.

– Что «как»?

– Как с монетизацией?

– А это не профессия…

– Что тогда?

– Это… – очкарик смотрит на Птаху и, убедившись, что она, пусть и не показывая виду, прислушивается, продолжает: – Это взять душу, обнажить, ощупать, найти кусочек посочнее – с прослойкой жирка! И ножницами – ЩЁЛК! Бросить кусочек толпе.

Данила многозначительно молчит, видимо, позволяя осмыслить сказанное. С горечью замечаю, что Птаха на него украдкой поглядывает.

– Так много зарабатываешь?

Услышав вопрос, она опускает глаза. Я готов проклясть себя за то, что, не обдумав, по торгашной привычке, спрашиваю о том, что меня не интересует.

– А?.. Что?.

– Я-то? – переспрашиваю, беря паузу на размышление. Что-то подсказывает, что менеджером в Петербурге быть зазорно, а писателем назвать себя – нечестно.

– Ты, Плаха, ты, – поторапливает с каждым словом наглеющий Данила.

– Писатель, – отвечаю, смотря на него в упор и чувствуя, как кровь приливает к ушам.

Птаха морщит губы, с трудом сдерживая улыбку.