Сигнал

Вдруг, когда Чад уже приближался к цели, он почувствовал чье-то присутствие рядом. Он не мог объяснить себе этого, но чувствовал, что не один в комнате и что кто-то движется рядом с ним, по ту сторону картонной стены. Кто-то догонял его. Он хотел остановиться, выходит, он проиграл, но инстинкт приказал ему не терять бдительности. Чад не слышал ни дыхания, ни шороха, но он определенно ощущал чье-то присутствие.

Скрипнул паркет. Охотник снова пустился за ним.

Он идет за мной!

Почему его охватила такая паника? Чад ничего не понимал.

Он почти задыхался. Он готов был описаться от страха и вспотел, как в парилке.

Вдруг он заметил, что не подтянул ногу от поворота и нечто или некто уже в любом случае видел его ботинок.

Чад хотел скорее отползти, когда что-то стиснуло его левую лодыжку стальной хваткой. Мальчик не удержался и закричал. Он изо всех сил хватался за все подряд, пытаясь высвободиться. Но тщетно. Его начали тянуть назад, уволакивать за поворот.

Чад отбивался изо всех сил, обезумев от страха, не сдерживая ударов.

Тогда зубы впились в голень, и челюсть стала смыкаться. Все сильнее.

На этот раз Чад бешено заорал и дернул покрывало, которое упало на них.

13

– Оливия, ты прекрасно знаешь, я не верю в эти сказки про вдохновение, – повторял Том. – Вдохновение для писателя – то же, что религия для человечества. И мне незачем успокаивать себя этими выдумками. Лично я верю в работу.

Оливия положила себя салат и поставила тарелку на стол, сказав:

– Да-да, знаю: «Душа обязана трудиться…» Я просто говорю, что перемена обстановки помогла бы тебе… Ну хорошо, не вдохновиться, но увидеть вещи под новым углом.

Том заметил, что ему приходится оправдываться, и рассердился. После провала его последней пьесы он был особенно чувствителен, его раздражали любые разговоры о творчестве, как будто простое упоминание его профессии было предлогом усомниться в его талант и мастерстве.

– Прости, ты права, – сказал он, кладя руку на руку жены. – Поэтому мы сюда и приехали.

Я все ещё не написал ни строчки. Я обустраиваю рабочее место, занимаюсь уборкой… И одновременно я ищу. Это стало привычкой. Другие решили бы, что это просто слова, но ты знаешь, что, когда я просто хожу кругами, смотрю на природу, на людей и ничего не говорю, – на самом деле я работаю. Моё молчание свидетельствует о моем творчестве.

Оливия улыбнулась, потом погладила кончиками пальцев щеку мужа.

– Я в тебя верю. Ты найдёшь свою новую пьесу.