Невыносимый

Похоже было на то, что их светимость нарочито сдвинута в голубую область спектра, правда, я не мог понять для чего это сделано. Не сдержав любопытства, поинтересовался у Первого:

– Я так понимаю, фонарики с ультрафиолетом… Для чего?

– Покажу на месте, сам поймёшь, – со странной полуулыбкой ответил тот. К его манере разговора следовало привыкнуть: он не то, чтобы насмехался, а словно бы находился в перманентно благостном состоянии. Укуренный, что ли? Хотя это вряд ли… Амфетаминами, может, объелся или обкололся и прижизненно постиг законы мировой гармонии?

Всё, выданное нам, работало отменно; признаться, другого я от этой компании и не ожидал.

Павел Михайлович немо наблюдал за происходившим. Лишь когда всё необходимое оказалось роздано, надето на плечи и взято в руки, он жестом указал на скамьи, стоявшие вдоль стен, и лаконично предложил:

– Присядем на дорожку.

Все сели. Даже седой кладовщик, отделённый от нас решёткой от пола до потолка, уселся на стульчик в своём загоне.

Помолчали.

– Вода и шоколад… – негромко пробормотал Первый, так что и непонятно было то ли напомнил он, то ли спросил.

– В «яйце», – также негромко отозвался Павел Михайлович.

Посидели немного, затем синхронно поднялись и двинулись на выход. Только пошли не наверх, а далее вглубь подвала. Миновали его быстро – здание-то было не очень большим – и уперлись в железную дверь. Павел Михайлович открыл её, приложив карточку с микрочипом к поверхности считывателя на стене, после чего отдал карточку Первому, а сам отступил в сторону, освободив тем самым проход.

– Ни пуха, ни пера, – пожелал он нам в русской традиции и Первый без затей ответил ему:

– Идите к чёрту, Пал Михалыч!

Спрятал карточку-ключ в кармашек разгрузочного жилета, потянул дверь на себя и шагнул в образовавшуюся щель. За ним, топоча тяжёлыми ботинками, последовали остальные. Я двинулся последним, стараясь не выказать недоумения, всё более и более охватывавшее меня.

За дверью оказался небольшой тамбур, который с другой стороны тоже запирался массивной металлической дверью, сейчас открытой.

Недоумение моё только возрастало. Если мы хотели направиться куда-то за границы России, следовало ехать в аэропорт, а для этого надо было подняться наверх.