Счастливчик Лукас

Но никто, кроме его верного слуги, не мог видеть этого, а Корбл давно уже никого и ничего не боялся, ибо все что положено иметь человеку, кроме разве что самой жизни, он уже утратил, а жизнь его целиком зависела от герцога, как и сам герцог теперь зависел от Корбла.

– Кто знает, может вы и сумеете совершить, то, чего так страстно теперь желаете, но только если проявите терпение и осторожность. А кричать о своих намерениях в старом родовом замке, где даже привидения не умеют молчать – это чрезвычайно неосторожно.

И Корбл со стремительностью крысы обежал весь зал, обнюхивая углы и заглядывая в каждую щель. Напоследок он пробежался по длинному переход примыкающему к залу и идущему вдоль западной стены, выглядывая в каждое окно. Под этими окнами, по этой самой стене, мой читатель мы и прошли недавно, чтобы увидеть герцога Альбрехта и услышать его разговоры. Но ведь нас Корбл, несмотря на всю его зоркость, увидеть никак не может, а других людей на стене не было.

– Так что же ты советуешь мне предпринять, мой добрый Корбл? – спросил их светлость, с ласковой улыбкой.

Эта ласковость не обманула старого слугу, но и не напугала его, хотя большинство живущих почувствовали бы холод могилы от этой герцогской сладости в голосе.

– Вы спрашиваете, что нам делать, ваша светлость? Я отвечу вам то же, что и вчера, то же, что и всегда – следовать нашему плану.

– Но можем ли мы следовать ему, если наш противник ведет себя совсем не так, как мы предполагали, когда этот самый план придумывали?

– В чем же вы, видите неудобство? – Корбл в очередной раз выдержал острый взгляд своего хозяина и спокойно продолжил. – Кузен Ансельм не вошел в город, но он непременно войдет в него, вы сами это несколько раз повторили, мой господин.

– Но он войдет с армией, мой проницательный Корбл! – воскликнул герцог.

– Разве мы не знали, что у вашего кузена есть армия? Нет, мы отлично с вами осведомлены об этом факте. Нам было важно, чтобы он прибыл сегодня. Чтобы толпы людей встречали его на улице. Мы хотели, чтобы эта встреча была радушной, и она будет таковой…

Их светлость герцог Альбрехт хотел было перебить своего слугу, но в этот момент в зал донесся рассерженный женский голос и оба собеседника немедленно умолкли.