Всеплод

Он даже ветру не даст меня в обиду.

– Моя бабушка так же. – Вдалеке послышался протяжный волчий вой. – Тебе, наверное, лучше идти, а то заругают.

– На меня в любом случае будут ругаться, – девочка оглядела разорванные штаны и измазанные руки. Никто не защищал её от грязи.

– Чумазая!

– Страшила!

Дети попрощались, пообещав встретиться завтра, и разбежались. Рыжая пробиралась к окраине леса, в свою деревню. Чёрный углублялся в рощу, где кроны дубов возвышались над землёй плотной крышей.

Оба вошли в свои дома: Рыжая – в небольшую крепкую хижину; Чёрный – в высокую башню из тёмного дуба, окружённую металлическим забором с острыми пиками.

– Сейчас мы с тобой серьёзно поговорим, деточка.

– Паршивец! Быстро в дом!

По возвращению домой…

– Это не оправдание. Я запретила возвращаться так поздно.

– Но бабушка! Она мой единственный друг.

– Играй со зверьми, – перебила высокая худая женщина и вылила ведро горячей воды на голову внуку. Затем началась болезненное натирание спины мочалкой.

Мыло пахло лимоном, аромат которого Чёрный помнил с детства. Но здесь, где они теперь жили, лимоны не росли. Только бабушка создавала фальшивый запах.

Мальчик зажмурился от боли и с вызовом прокричал:

– Я уже и сам могу себя помыть!

Женщина сдула со лба прядь серебристых волос.

– Неужели? Смог бы ты помыться, если бы сломал шею на скалах, в пещерах или других местах, где каждый день рискуешь себя угробить?!

– По-твоему, играть с волками и медведями безопаснее? Твоим чарам нет никакой разницы, с кем и где я провожу время. Ты просто не хочешь, чтобы я дружил с Рыжей.

– Рыжая, – старая женщина закатила глаза, – это даже не имя.

– Ей я тоже не называл своё имя.

– Хоть тут тебе хватило ума, – она зачерпнула ведром воду и снова облила внука. – Запомни мои слова: она – враг. Чужеземцы нас ненавидят, а ты ошиваешься рядом с ними.

– Но это мы на их земле! Мы для них – чужеземцы!

– Не о том думаешь, умник, – сказала бабушка. Сильные морщинистые руки продолжили тереть бледную кожу Чёрного. – Эти люди не прогоняют нас лишь потому, что боятся. Пусть так и остаётся. До поры до времени.