Норвуд

– Думаю, мы допросим этого человека потом, раз уж он все равно ничего не говорит, – сообщил господин Глен, ловко обшаривая пленника и ища оружие. – А сейчас наведаемся к бургомистру и выясним, что ему известно…

В сапоге мастера Фонтена нашелся небольшой стилет, который интерфектор просто отбросил куда-то далеко в сторону.

Закончив с обыском, мы подошли к невысокой оградке особняка, и господин Глен, который, оказывается, обладал изрядной силой, с легкостью перекинул пленника через нее. Я же перелез самостоятельно.

– Господин Глен… – Я припомнил о своем желании попросить клинок. – Раз уж вы не изволите использовать в битвах с порождениями зла весь арсенал изготовленного для такой благой цели оружия…

Не знаю, почему из меня вдруг полезли эти витиеватости, наверное, от волнения, но я сбился, запутался в собственных словах и не сумел окончить мысль. Однако интерфектор понял и так.

– Нет. Оружие не дам. Тем более клинок. – Он говорил короткими рублеными фразами.

Я, конечно, расстроился, но виду не подал. Раз не положено свидетелю оружие, то и не надо.

Трехэтажный дом с большими застекленными окнами имел несколько входов, но ближайший был закрыт, а тратить время на поиски других Бернард Глен, видимо, не хотел. Как следует размахнувшись, он засадил локтем по дорогущему стеклу и сразу же ринулся внутрь. Острых осколков можно было не опасаться – кольчуга надежно защищала от таких мелочей.

Через мгновение интерфектор выглянул и сделал знак, что можно заходить.

Следом в особняк забрался и я.

Скудный свет попадал только через окна, а потому в комнатах царил густой полумрак. Вообще, казалось, что в доме никто не живет – не было ни случайных звуков, ни скрипа половиц, ни отблесков фонарей или свеч.

Наше появление наполнило особняк оглушительными шорохами. Шелест, с которым передвигался мастер Фонтен, напоминал шуршание крыльев летучей мыши, а едва слышимое позвякивание кольчуги господина Глена навевало мысли о цепях. Я никаких звуков не издавал – разве что сердце грохотало где-то у горла.

Однако несколько минут неподвижности и отсутствие какой-либо угрозы сделали свое дело – волнение прошло, уступив место любопытству.