Ледяной принц

Лезвие рассекло плоть и кости, покрыв землю красными брызгами. Меня накрыла волна безумной радости, и я стал бороться с желанием улыбнуться.

Но затем тихий всхлип Лины привлек мое внимание. Зажимая рану, девушка пошатнулась, но устояла на ногах. Ей нанесли чистый удар. Чистый, но не смертельный. Почему было просто не убить ее? Она отняла окровавленные пальцы от раны в плече, и новая волна гнева разнеслась по моим венам, заглушая голос разума. Стремительный поток уносил меня в направлении полного хаоса, и в этот момент мне было плевать, смогу ли я вернуться обратно.

Скользнув в тени, я материализовался рядом с Костом, который все еще сражался с одним из наших бывших братьев.

Предатель замер, когда увидел меня. Я вогнал клинок прямо ему в живот и поднял тело наемника в воздух.

– Постой, – Лина последовала за мной, ее взгляд заметался между сражением зверей и рыжеволосым наемником, которого я держал над землей. – Это ведь он едва не сбил меня с ног у входа. Должно быть, он кому-то сказал, что мы здесь.

Убей. Протяжный женский голос пошатнул основание моей реальности. Мое тело застыло как вкопанное. Мой взгляд заметался по поляне в попытке найти женщину, которая уговаривала меня убить этого человека. Кто она? Зачем ей это было нужно?

Мой череп пульсировал от ноющей боли, мое беспокойство усилилось. На поляне никого не было.

Убей. Это был всего лишь шепот, но я почти поддался искушению, когда мои пальцы сжались сами по себе. Лицо мужчины исказилось от боли.

Едва глотая воздух от ярости, я попытался оградиться от влияния невидимой женщины и сосредоточиться на своих мыслях, чтобы обрести контроль.

– Броуди, верно? – с трудом прохрипел я.

Его руки беспорядочно кружили рядом с раной на животе, из которой торчал мой клинок.

– Д-да.

Схватив Броуди за горло, я удержал его в подвешенном состоянии и позволил лезвию в его животе превратиться в кровь, которая тут же проникла в его тело. Я почувствовал, как между нами установилась связь.

Невидимая нить давала мне возможность подчинять этого человека своей воле.

Я подавил его разум, и Броуди поморщился. Отчасти мне было не по себе, что я воспользовался силой, к которой прибегал лишь в крайних случаях. Возражения начали всплывать в моем сознании, когда чувство вины пронзило меня изнутри, но удушающая красная пелена тут же заглушила муки совести. Все мои чувства отошли куда-то на второй план, не оставив ничего, кроме жажды наказать отступника.