Путь с войны

Но ее, людской памяти, нет, она у каждого своя. Если бы заменить память иным чувством, например завистью, тогда войн не было бы вовсе.

– Спорно. Я могу привести контраргумент, вернее ремарку. Кроме своей для каждого есть и людская память, всеобщая память. Но и она может быть скорректирована, а то и вовсе извращена. А чтобы войн не было вовсе, это я не знаю, в ближайшей перспективе невозможно. Но чтобы навечно искоренить фашизм, об этом можно и нужно думать, – одноглазый чихнул в сгиб локтя. – У нас на Грибоедова жил, а может и сейчас живет один драматург, и у него есть пьеса, о том, как…неважно, о драконе.

– О чем ты думаешь? – вздохнул Ветров. – О том, кто после Гитлера будет объявлен пугалом для Европы?

– Отнюдь. Не в этом дело. Есть серьезные опасения, что никаких уроков из событий последних лет извлечено не будет. Не будет. Гегель говорил: уроки истории лишь в том, что история никому ничему не учит. И чтобы ты не волновался, – капитан состроил ехидную улыбочку. – Немецкий философ Гегель является великим предшественником марксизма.

– А я знаю! Учил! – воскликнул Ветров. – Цитируйте на здоровье, товарищ капитан. Хватит на сегодня, а то доболтаемся. В том смысле, что вроде ужинать пора.

Капитан взглянул на наручные часы, согласился было, но вспомнил про лейтенанта и, не вставая из-за стола, позвал Шубкина из коридора.

Походкой начинающего конькобежца вошел в кабинет Шубкин, остановился, вопросительно поглядел на Ветрова, тот карандашом показал на капитана.

– Разрешите доложить? При выполнении поставленной задачи бойцами вверенного мне подразделения…

– Давай, Шубкин, без церемоний, – поморщился одноглазый. – Тем более мы давно и неплохо знакомы. Что там у тебя опять?

– При зачистке в одной из квартир бойцы, а именно Кириллов, Бардин, Моисеев нашли конверт. По виду обычное письмо, однако, в тексте встречается: «Это нужно будет русским, поможет тебе» – лейтенант достал конверт, положил перед капитаном. – Письмо было спрятано тщательно.

Ветров подошел, взял фотографию, стал рассматривать ее, неслышно шевеля губами. Шубкин нервно теребил ремень. Одноглазый с кислым выражением лица читал письмо.

– Что ты, Шубкин, весь перекрученный какой-то? Напряженный, – сказал капитан. – Всё-таки бывший Герой Советского союза. А мы – не враги. Так – нет? Немецких писем читать еще не приходилось, в отличии… А если было спрятано, то как нашли? Может дезинформация. Сам читал? Чита-ал.