Распятые

Впрочем, отец Дэниел ошибался. Он проживёт длинную и монотонную жизнь, и умрёт через сорок лет и шесть дней (считая от крушения "Галатеи"), в своей келье. Окруженный братьями-монахами, которых он давно уже перестанет узнавать, а станет полагать, что он мальчик, ему семь лет, и что он украден цыганами, с намереньем быть съеденным… или для выступления в цирке, например, чтобы ходить по канату. К моменту смерти, отец Дэниел выживет из ума.

– Вот, сир! Кажется, ещё дышит. – Канниган оттолкнул ногой ящик и швырнул в образовавшийся просвет тело.

"Я поплыву даже на бешеном бизоне! – Нуччи молодцевато сдвинул шляпу, рисуясь перед капитаном и матросами. – Если он доставит меня в Салвадор за две недели". Капитан принял плату и ответил, что быстрее его "ласточки" Атлантику не пересекает ни одна puta (шлюха, исп.), однако на две недели можно не рассчитывать. "Эта зима… коварная".

Капитан Бартоломью мельком взглянул на тело мальчишки и ткнул пальцем в пол ставший потолком:

– Дьявол меня раздери, Канниган! Эта посудина всплыла кверху брюхом!

– Так и есть, сир! – боцман хрипло рассмеялся. – Чудовищный шторм. Ребята пытались срубить грот, но не успели. – Боцман огляделся, закрываясь от света спички. – Все утонули, сир, остальные подохли!

Керро Нуччи пошевелился и зашелся кашлем, он постепенно приходил в сознание, боцман помог парню сесть, затем подтащил мешок с просом и пересадил Нуччи туда.

Буря значительно ослабела, казалось, что зритель-океан, добившись своей задумки и натешившись, утратил к игрушке всякий интерес.

Крюйт-камера находилась на самом дне судна, в прежние годы здесь хранили порох (когда "Галатея" щеголяла пушками), теперь эту комнату использовали для хранения провизии. После оверкиля она сделалась верхней точкой судна, и если бы кто-то из выживших умел заглянуть сквозь дерево, он бы разглядел умытое бурей небо, и барашки волн, и печальные последствия кораблекрушения.

– Мы превратились в поплавок, сир!

Несколько мгновений капитан озирался по сторонам, пытаясь вобрать в себя смысл сказанного, в его глазах мелькали безумные искры, в ярости он сжимал и разжимал кулаки. Двухметровый свихнувшийся гигант – это было поистине угрожающее зрелище.