Дни стужи

Плотный людской поток заполнял Воздвиженку, горящую огнями витрин, Моховую, которую перегородили молодцы в форме преображенцев. Молодцы явно пребывали в увольнении, по какому поводу были веселы, не вполне трезвы и находились в полной уверенности, что каждый прохожий обязан с ними выпить «этта-а-ага-а прекра-а-аснава-а-а шампанскава-а!». Прекрасное шампанское стояло в ящиках поперек улицы, и желающих участвовать в штурме импровизированной баррикады было предостаточно.

Веселая толчея нарастала, кто-то уже пускал в воздух хлопушки и орал тосты.

Друзья шагнули ближе к домам, Иван прошептал несложный заговор для отвода глаз. Действовал заговор шагов на пятнадцать, но большего и не надо. Прошли мимо преображенцев без происшествий, но на ящики с шампанским оба покосились с некоторым сожалением и, не сговариваясь, вздохнули. Эх, вот бы в веселые денечки молодости…

Вокруг Манежа горели костры, пахло еловыми лапами, а само здание освещали самые настоящие электрические гирлянды. Лампочки в них, правда, горели неровно и отчетливо потрескивали.

– Показушники хреновы, – недовольно пробурчал Стас. – От Манежа до сих пор запредельем несет, и еще лет двадцать точно нести будет, но им же себя показать надо!

– Ладно тебе, не ворчи, – улыбнулся Иван, – светится же, не перегорает.

– Ага, не перегорает. А как Старый музей горел, помнишь?

Исторический музей, который москвичи называли не иначе как Старый, горел знатно. Здание, как и большинство старых построек, почти не пострадало во время События, разве что несколько залов хитроумно вывернуло в иные измерения, уцелело и большинство экспонатов.

Умных людей, как водится, не послушали.

И в тот момент, когда увесистый мэр говорил о незыблемости традиций, гирлянды затрещали, щелкнули, и полыхнуло так, что почтенная публика чуть не поджарилась в полном составе.

К счастью, кремлевские служители не растерялись, сообразили, что пожар под боком Державного не нужен, и быстро его погасили.

Теперь мэрия экспериментировала с Манежем.

Проходя мимо наглухо залитого бетоном входа в «Охотный Ряд», напарники поежились. Уж сколько лет пошло, а те, кто умел чуять, держались от каменного надгробия подальше.