Три обезьяны

Металлические коробки на колесах вытягивались в окнах и со вспышками горящих фар исчезали где-то сзади. У Марьяны все запомнилось куда конкретнее: агония и страх.

Более-менее Яр начал ощущать себя на крыльце больницы. Впервые за последние пять лет держа в руках сигарету, он смотрел на посиневшую кисть и чувствовал, как под босыми ногами крошатся кусочки засохшей грязи. Вечерняя прохлада сентября хоть и не морозила, но напоминала о начале осени, покрывая тело гусиной кожей. Рядом, усевшись на перила у пандуса для инвалидов, дымил медбрат, весело о чем-то рассказывал и, стараясь не смотреть в глаза собеседника, пялился на кроны деревьев.

– Мужик, – потерянно подозвал Яр. Медбрат замолчал и опустил на него удивленный взгляд. «Вот козел, даже имени не запомнил», – подумал он. – Отличная история, но… я что… в психушке? – перейдя с кафеля на коврик, поинтересовался Яр.

– Рано. Твоя рожает еще.

– Рожает?.. – Медбрат сплюнул и сделал затяжку.

– Рука твоя, думаешь, из-за Незнакомки такая синяя? – на лице застыл вопрос.

– Ярик, – медбрат специально сделал паузу, напоминая о том, что он-то имя помнит. – Ты правда не понимаешь, кто такая Незнакомка?

– Я вообще нихрена не понимаю, – с мольбой и злостью ответил он.

– Беда. Много ты холостых деньков потерял, – с придыханием подметил медбрат и, зажимая губами остатки сигареты, засучил рукав толстовки. От середины предплечья до кисти красовался покрасневший на холоде шрам. – Моя коготком вспахала. Меня не пускали в родильную, а она не пускала меня.

А пока отдирали, она такая: вжух, – свободной рукой он сымитировал процесс. – Крови было-о-о… дней пять оттирали. Мне до сих пор уборщица в шкафчик мусор пропихивает. Мразота старая, – он посмотрел на трясущегося Яра, докуривающего сигарету. Медбрат отщелкнул окурок, вдогонку за ним прыснул слюной меж передних зубов и спрыгнул с перил. – Пошли внутрь. Околеешь, а терапевт сейчас в отпуске.

Потирая плечо, Яр выдал мычащий стон согласия, сделал последнюю затяжку, подошел к урне, не попал в нее окурком и, проведя секунды три с угрызением совести наедине, послал его и на носочках попрыгал греться.

Медбрат нашел ему в подсобке пару тапочек и посадил на стул в ряд с дюжиной дедов. По нелепому стечению обстоятельств табличка над створчатыми дверьми у начала очереди гласила: «Морг».

Время неумолимо двигалось к вечеру. Старики кончались, пациенты мелькали туда-обратно, а пальцы заново учились сгибаться в кулак.