Три обезьяны

Оно повалилось на соседнее, то на следующее. Методом домино лес опустел, сменившись комнатой, завешенной мятыми простынями в цветочек.

– Привет, – крикнул из прихожей Ярослав. Марьяна нервно потерла скальпель большим пальцем.

– Зачем ты пришел? – Он вошел в комнату, по привычке не обращая внимания на окружение.

– Я что-то сделал? – Пакет с замершим голубем в его руке подтекал.

– Мне бабушка весь мозг сегодня вынесла, – поддавшись приступу истерики, крикнула Марьяна. – Я ее слушала-слушала, слушала-слушала, а она все бла-блакает и моет, и моет… Шкаф ей мой розовый не нравится! – она зарыдала.

– Кто-о?

– …и он молчит. Я и есть, и ходить пыталась. Она мне всю плешь проела, а ты… – она убрала ладони от лица и уставилась на мужа. – Ты ушел!

– У меня пары…

– Сегодня воскресенье! – завопила она. Повисла тишина. Ошеломленный Яр отступил назад.

– Сегодня вторник, – аккуратно пояснил он.

– Воскресенье! – запищала Марьяна и взмахом скальпеля могла бы рассечь ему грудь, не отпрянь он назад.

– Осторожней!

– Пошел вон! – Яр яростно вылупился на нее, демонстративно бросил голубя на пол и ушел.

Как только дверь захлопнулась, Марьяна залилась слезами. Те кончились быстро, и спустя минуту она успокоилась, протопала на кухню и, заметив календарь на холодильнике, заревела снова. Умылась, вернулась к рабочему столу и после очередного надреза поняла, что ничего не чувствует.

Ее пробирал холод. Марьяна ближе подтягивалась к столу и сжимала живот. Ни с того ни с сего она вскочила с места и, шмыгая носом, ринулась к мужу, но брошенный им целлофановый пакет с подтаявшим голубем имел свое мнение на этот счет. Босой ногой она поскользнулась на вздувшемся тельце птицы и из-за серьезного перевеса полетела на живот. Перед непосредственным приземлением будущая молодая мать успела чуть перевернуться на бок и подложить ладонь, что несколько смягчило удар по младенцу.

Поднялся оглушительный рев. Марьяна перевалилась на спину, попыталась поджать колени, но тщетно. Сквозь непрекращающиеся звуки леса из динамиков проскакивали тихие всхлипы с извинениями. Ручейки слез стекали по щеке возможно лишившейся ребенка матери, пропитывая старый ковер. Она жмурилась и била себя по голове, сквозь оскал порицая за безмозглость.