Ангел по имени Боб

Все они валялись на краю металлического стола и громко звенели от ударов кузнеца, вызвав недовольство соседей.

– Прекрати стукать, окаянный-сан! – сказала бабка, затягивая ремень на кимоно и доставая очередную семечку из пришитого кармана.

– Си хау мауа, – сказал ей широкоплечий кузнец, который с грузным лицом сидел перед маленькой наковальней.

– Че мелешь? Какие си хуа, ты с Перьми, по нашенскому балакай давай, – кузнец не слушал, продолжая стучать. – Поглядите на него! Хватит! Кому сказала?

Дикку стряхнул с плеч пыль, что осыпалась с потолка, и привстал.

Он оказался вдвое выше злобной бабки, а волос на его груди было больше, чем у нее на голове.

– Стоит он! Детина кавайный. Ложки, говорю, в коробку брось, шоб не брынчали!

– Ложки нужны на столе.

– На кой?

Кузнец схватил одну и с размаху метнул в балку, из-за которой выглядывали мы. Та воткнулась в нескольких сантиметрах от носа Леонид Семеновича.

– Нечисть отпугивать, – кузнец взял ещё и бросил их, как сюрикены, так же воткнув по всему дверному проему.

Будучи уверенным в их бесполезности, я шагнул через порог. В ту же секунду с потолка на меня свалилась доска.

– Ни одна нечисть не сможет здесь пройти, – сказал кузнец.

В голосе его не было издевки, но он брал на слабо. Я знал это, ведь волосы на его плечах встали дыбом, а грудь выставилась вперед. Мужчины так делают, чтобы скрыть ребячество и высвободить немного поясничества изнутри.

«Козёл», – подумал я, снова вошёл в кузню и наступил на торчащий из-за угла хвост.

От крика кошки зазвенели ложки, а от ее когтей на моей ноге остались четыре глубокие царапины. Больно ли это? Ещё бы, но больнее было видеть угасающую веру в глазах бабки. От того ли, что я не оправдывал клеймо спасителя или от постепенного согласия с мнением монашки.

Пока мной овладевали раздумья на передний план вышел Леонид Семенович. Он пнул ногой кошку, закрылся от упавшей на него палки, взял кузнеца за бороду и подтянул к себе.

– Учёного видал?

Такой дерзости кузнец не ожидал.

Потом понял, что весит сто двадцать кило, поднял мелкого за шкирку и швырнул на улицу. Я помог ему встать и уходя услышал, как бабка звенела монетами, чтобы купить ложечки.

Поиски ни к чему не привели. Ученый пропал. Да и на что мы рассчитывали? Он мог выйти каким угодно образом. Паства разрушалась, а численность последователей монашки множилась. Любой мог помочь ему выбраться, хоть по воздуху аэропланом, хоть под землей с помощью дрессированных кротов.