Смертельная погоня

Даже представители закона высказывали такое желание. За него, живого или мертвого, назначали цену. Но мало кто знал о ком-либо еще из его банды, хотя ее существование было неопровержимо доказано.

Именно поэтому Таг Эндерби мог спокойно среди бела дня поехать в Грув-Сити, не опасаясь, что его могут увидеть.

Он уже бывал в этом городке. По правде говоря, знал в нем каждый уголок и закоулок. Грув-Сити тоже знал его как дикого молодого человека, из рук которого рекой текли деньги. Никто там не считал Тага новичком или неопытным юнцом.

И все же никому и в голову не приходило связать его имя с именем страшного Мэлли.

Если бы Эндерби имел философский склад ума, он, пожалуй, удивился бы, обнаружив себя в Грув-Сити: ведь он приехал сюда, чтобы решить, как поступить с человеком по имени Рей Чемпион. И его тайной движущей силой было желание надежно засадить этого Чемпиона за решетку еще раз. Однако у него не было личной неприязни к этому человеку и он не хотел брать грех на душу, засаживая его в тюрьму.

Логически только одна причина могла двигать Тагом – желание ублажить своего шефа. Но у него не было такого желания. Мэлли был для него обыкновенным мошенником, причем довольно низкого пошиба. Он знал про него все. Конечно же и забыл многое, потому что был забывчивым молодым человеком. А на месте Мэлли с таким же успехом мог оказаться любой другой человек.

Дэн только указывал определенные места, где можно было взять деньги. Деньги требовались для приятной жизни. А Таг Эндерби знал об этой жизни единственное: крупная наличность имеет большое значение.

Следовательно, ему нравилось иметь магическую стрелку типа Мэлли, которая всегда указывала, где и когда можно найти достаточно крупные суммы. Дело в том, что Тага интересовали только крупные суммы. Всякая мелочь, скажем пять или десять тысяч, мгновенно просачивалась у него между пальцев.

По сути дела, если бы он продолжал размышления – чего не случилось, – то единственной причиной, приведшей его в Грув-Сити, оказались бы слова Дэна о том, что Рей Чемпион – рыжеволосый.

А он ненавидел рыжих.

Эта ненависть не имела под собой прочного основания. Правда, он никогда не искал объяснения своим чувствам. Они существовали, и этого было достаточно. Конечно, он мог бы отыскать корни такого отношения к рыжим еще в младших школьных классах, когда какой-то рыжий подросток регулярно лупил его, четыре или пять раз в году, пока он не вырос и не набрался сил, чтобы самому его поколотить.