Пограничные стрелки

Я могу подождать! Я никуда не спешу!

– Я бы принял совет от любого человека, даже от своего отца, – благодушно изрек Уэлдон. – Совет лучше, чем порка. И говорят, что чем хуже люди, тем лучше их советы! – Он одарил коротышку доброй улыбкой. – Так не хотите разделить со мной этот ломтик?

Коротышка щелкнул пальцами. Он был почти вне себя от ярости.

– Нет! – завопил, окончательно потеряв терпение. – Мне не нужно ни кусочка! А этот ваш красный соус – вы знаете, что это такое?

Уэлдон заколебался, но затем со всем своим непробиваемым добродушием ответил:

– На вкус как жидкий огонь, приятель.

Коротышка вытаращил глаза. У него была тощая бородка, которая придавала ему подчеркнуто старомодный и несколько зловещий вид. Бородка теперь дрожала, так как он отчаянно искал слова.

– Тогда зачем же, ради Бога, вы это едите? От одного только вида этих блюд у меня жжет во рту, – объявил, негодуя. – А мои внутренности скручиваются, рассыхаются и разваливаются на части.

Как раз в этот момент Уэлдон положил обсуждаемый ими кусочек в рот. И тем не менее продолжал говорить, нисколько этим не затрудняясь:

– Неужели? А теперь я скажу вам, как это мне представляется. Почти все на земле хорошо, если обращаться с ним должным образом, а если нет…

– Ну и ну! – с иронией воскликнул его собеседник. – Это что – христианская проповедь?

– А почему бы и нет? – отозвался Уэлдон. – Да, действительно, не все те, кто разгуливают с длинными ножами, являются поварами.

Коротышка вздрогнул. Он сидел, подперев голову руками, лихорадочно затягиваясь сигарой, и сквозь клубы дыма внимательно разглядывал молодого человека.

– Можно себе представить, что творится в вашем желудке!

– Никогда не страдал желудком, – успокоил его Уэлдон.

Он прикончил одновременно и мясо и соус, обмакнув последний прожаренный ломтик в красную жидкость, причем соус лег на него таким густым слоем, что ему пришлось поворачивать мясо, чтобы не закапать одежду.

Коротышка больше не мог смотреть, как поглощается эта ужасная стряпня. Он закрыл глаза обеими ладонями, но, не удержавшись, осторожно опустил руки – как раз вовремя, чтобы увидеть завершающий, последний глоток.

Почувствовав, что ему становится плохо, коротышка вскочил и стал бегать по террасе. Но потом вернулся, снова уселся на стуле и уставился на Уэлдона.