Пограничные стрелки

Потом спустил еще тысячу. Затем восемнадцатый номер оказался для него счастливым. Он сразу вернул тридцать пять сотен. Крупье, подняв скучающие глаза, спокойно взглянул на него, а колесо продолжало вертеться.

Тысяча на красное. Черное выиграло!

Тысяча на красное. Черное выиграло.

Тысяча на черное. Красное выиграло.

Еще тысяча на черное, и красное снова выиграло.

Кто-то дернул Уэлдона за руку. Он сделал шаг назад. Нанятый им шпионить мальчик едва слышно прошептал:

– Тормоз.

Уэлдон дружелюбно ему улыбнулся.

– Я так и думал. А тот джентльмен? – Он кивнул на опустевший столик, за которым раньше сидел Каннингем.

– Он вышел через боковую дверь в проулок. Я пошел за ним. Он стоял и курил цигарку. Вскоре мимо него прошла какая-то сеньорита. Голова ее была закутана в мантилью. Она сказала три слова по-английски. Сеньор тоже сказал три слова по-английски. Сеньорита ушла. Сеньор вернулся. Скоро он будет сидеть за тем же столом.

Действительно, в этот момент Каннингем снова уселся за тот же столик.

А Уэлдон поставил последнюю сотню на нечет и, выиграв, улыбнулся. Затем он удвоил ставку и поставил на красное. Если в этой машине и запрятана какая-то хитрая штучка, они, по крайней мере, постарались, чтобы у него в кармане осталось хоть немного мелочи.

Мысленно он вернулся назад, к столику, где сидел Каннингем, и на улицу, где сеньорита в мантилье прошла мимо Каннингема и сказала ему что-то по-английски.

В этом городе Уэлдону частенько приходилось видеть мужчин-американцев, но женщины-американки встречались очень редко или не встречались вообще. Он многое бы отдал, чтобы услышать голос той женщины, о которой сказал мальчишка. И готов был побиться об заклад, поставив больше, чем проиграл в рулетку, что это был голос той девушки из серого автомобиля, которая недавно с ним разговаривала. Богато модулированный голос, смахивающий на глубокое контральто.

Уэлдон поставил сотню на семнадцатый номер и проиграл.

Поставил еще сотню на седьмой номер. Колесо завертелось. Шарик метался от десятки к четверке. Остановится ли на семерке? Неожиданно колесо замедлило ход. Шарик упал на девятку. С мягким шипением колесо продолжало вращаться.

– Девятка, черное… – начал было крупье.

– Друг мой! – вмешался Уэлдон.

Теперь у него имелись доказательства. В этом колесе был тормоз, и крупье нажимал на него, немного неловко, как в данном случае.