Песнь бича

Мужчинам не подобает скулить, как побитым собакам.

– Я слышал, как ты заскулил, а потом запел. Ты настоящий мужчина, Хулио.

Одним движением охотничьего ножа Монтана перерезал веревку на руках пеона, и тот рухнул на колени, восклицая:

– Зачем вы это сделали, сеньор? Привяжите меня обратно. Если утром обнаружат, что я освободился, меня запорют до смерти, а мою мать выгонят из дома. Во имя Господа, привяжите меня обратно, иначе со мной все кончено!

– Если я оставлю тебя здесь, – возразил Монтана, – то к утру ты будешь и так свободен – даже вопреки их воле.

– Нет, я веду счет времени. Уже скоро утро.

– Ошибаешься! Ночь только наступила.

– Господи Иисусе! – прошептал Хулио.

– Ложись на землю ничком, – велел ему Монтана.

Пеон послушно лег, и Монтана принялся снимать с него изодранную рубаху. Раны на спине уже успели запечься, и местами к ним присохли клочья материи. Когда Кид осторожно стягивал со спины рубаху, все тело Хулио содрогнулось от боли, но он не издал ни единого звука, а только тяжело задышал, перекатывая во рту распухший язык.

Монтана достал фляжку с разбавленным бренди и, приподняв голову пеона, дал ему выпить.

– Вот теперь можно… можно умереть… умереть счастливым. Благослови вас Господь! Благослови вас Господь! Как вас зовут, мой благодетель?

– Я всего лишь гринго, Хулио.

– Каков бы ни был цвет вашей кожи, Господь вложил вам сердце честного мексиканца!

– Лежи спокойно, – приказал Монтана и принялся промывать раны пеона бренди.

– Ай! Ой! Ай! – шепотом запричитал Хулио, когда спирт защипал раны.

– Ну вот, теперь все чисто, – заключил Кид. – Никакой инфекции. Тебе понятно? У тебя не заведется никакой дряни. Гноящихся ран не будет, и мухам здесь поживиться нечем.

Потом он осторожно натер спину пеона мазью.

– Я засыпаю! – пробормотал Хулио. – Боль стихает, и я засыпаю. И буду спать вечно. Ведь на небесах для бедных пеонов не уготовлено ничего, кроме сна. Ну и ладно… довольно и этого… Зато у меня по утрам не будут мерзнуть ноги… Боже милосердный, как этот мороз пробирает до самых костей! А летом меня не будет палить солнце… Будет только сон.

– Вставай! – велел ему Монтана. – Ты можешь встать?

Он взял пеона за подмышки. Меркадо напрягся, и Кид почувствовал, как под его руками вздулись бугры крепких, твердых, будто дерево, мускулов.