Остаться в живых

Грандиозное зрелище! Я имею в виду, что невольно восхитился, глядя, как ладно он скроен, как гордо и величаво сидит на крепких, широких плечах голова, как легок и пружинист его шаг. Но сам Экер, похоже, в тот момент не особо гордился собою. Крепко сжатые губы побелели, а в глазах полыхал неистовый дьявольский огонь. Казалось, стоит этому пламени вырваться на волю – вмиг сожжет дотла любую человеческую жизнь.

Экер подошел к своей серой красавице и, коснувшись холки левой рукой, легко, как пушинка, взлетел в седло.

Носки его сапог так точно вошли в стремена, как если бы каждая нога обладала собственным умом и глазами.

Экер, подбирая поводья, смотрел куда-то вдаль поверх кобыла повернула к нему голову, показывая, как сильно любит своего хозяина и готова возить его с большей радостью, чем любого короля.

Смертоносный взгляд прошелся по нашим напряженным лицам, как будто Экер хотел навеки запечатлеть в памяти каждого.

Аккуратно перебинтованные правую кисть и запястье он бережно прижимал к груди.

Но все же подобная рана не могла вывести из строя великого Тома Экера – если все, что он нем рассказывали, было правдой. А говорили, будто левой рукой он обращается с оружием не менее ловко и умело, чем правой!

Но каковы бы ни оказались возможности левой руки Тома Экера, в тот вечер он не стал их нам демонстрировать, а только спросил Дэна:

– Ты – Дэн Порсон, так?

– Да, – последовал ответ.

– Я – Том Экер, – запоздало представился бандит. – Сегодня расклад не в мою пользу, но я еще вернусь за тобой, Порсон.

Хочу, чтобы ты не забывал об этом!

Не успел Дэн хоть слово сказать в ответ, Экер повернулся и, ткнув указательным пальцем в сторону Лэнки, сказал:

– А с тобой, Лэнки, я бы не прочь обменяться еще парой слов.

– Само собой, – любезно кивнул тот и длинными шагами поспешил за кобылкой Тома Экера. Серая красавица понесла хозяина вверх по склону, а он не удосужился сказать нам ни «до свидания», ни «спасибо» – за доброе обхождение и заботу о раненой руке.

Когда они удалились от нас шагов на тридцать – сорок, Экер остановил лошадь и что-то сказал Лэнки.

Говорил он быстро и энергично, низко склонившись в седле, а Лэнки как будто извинялся, судя по жестам и виноватым пожатиям плеч.

Затем Экер легонько тронул шпорами кобылицу, и она вихрем помчалась вдаль, да так, что грива и хвост развевались на скаку почти горизонтально. А Экер сидел в седле так изящно и гордо, как сумеет разве что один человек из десяти тысяч.