Опасная игра

Потом снял с головы широкополую шляпу, приветственно помахал в сторону окна, стена которого была сплошь увита виноградом, и громко крикнул: – Мэм, вы взяли слишком низко! – И, с этими словами повернув лошадь, поехал дальше.

Старый Джон Дейл клялся и божился, что собственными глазами видел, как Малыш выехал из города, и кобыла его шла тютелька в тютельку под тот марш, который он насвистывал себе под нос. Эти двое, уверял он с суеверным ужасом, похоже, прекрасно понимали друг друга без слов.

Затем Кид с Дак Хок перебрались по мосту через горный ручей. Во всяком случае, так говорили ребята Уорнера, Пол и Нед, которые как раз рыбачили, свесив ноги со старого каменного постамента, зачем-то построенного здесь в незапамятные времена. Увидев Кида, они мигом вскочили на ноги и оглушительно заорали, забыв, что могут распугать рыбу. До Малыша донеслись их вопли. Он обернулся в седле и дружески им помахал. Мальчишкам показалось, что настроение у него – лучше некуда.

Зная, что изгородь сделана из старого, давным-давно прогнившего дерева, Пол и Нед затаили дыхание. «Что он, рехнулся?» – мелькнуло у них в голове.

Но в то же мгновение Дак Хок резко отпрянула назад, а Кид еще раз махнул рукой на прощанье и ускакал. Ребята уверяли, что он поехал старой тропой Лэнгтона, змейкой вьющейся между холмов.

Действительно, Кид ехал по ней до самого полудня, поднявшись к этому времени по горному хребту уже так высоко, что Драй-Крик был виден ему как на ладони. Помедлив немного там, где тропинка, огибая подножие холма, делала петлю, он осмотрелся. Отсюда можно было заметить любого, кто вознамерился бы следовать за ним. Более того, с этого места отлично была видна вся равнина, которая лежала позади городка.

Возле небольшого ручейка Кид спешился и дал кобыле напиться. Вынув из седельной сумки бинокль, он принялся внимательно изучать окрестность. Вначале осмотрел невысокие холмы на севере и далекие склоны гор за ними, потом перевел взгляд поближе, где, сверкая на солнце многочисленными окнами, лежал Драй-Крик.

Вид города вызвал у Малыша легкую усмешку, будто его существование уже само по себе было забавным.