Месть фермера

Несколько месяцев девушку будут терзать сомнения, потом она решит, что он ее бросил, и естественное возмущение ожесточит сердце любимой против него. Еще через год-два природа потребует свое и Мэри выйдет замуж.

Итак, проблема вроде бы решалась наилучшим образом. Правда, Закон Божий запрещает самоубийство, но в Бога пускай верят дураки, а не люди, подобно ему честно зарабатывавшие себе на жизнь и увидевшие, как все плоды их трудов превратились в ничто.

Джон подошел к самому краю утеса и внезапно услышал позади голос Дэниела Финли.

Он вздрогнул. На момент его одолело искушение броситься вниз, несмотря на этот оклик, но, если у самоубийства окажется свидетель, весь план пойдет прахом. Поэтому Сэксон повернулся и увидел мрачную физиономию и прямую фигуру направлявшегося к нему адвокат.

– Пойдем со мной, молодой человек, – сказал он.

– Идите своей дорогой и будьте прокляты, – грубо отозвался Джон. – Я хочу остаться один.

– Ну да, – кивнул Финли. – Хочешь остаться один, чтобы спрятаться от жизни, как вор в темном переулке.

Неужели, Джон Сэксон, твою душу избили вместе с телом? Ты мужчина или трусливая шавка?

Резкие слова пробудили в юноше гнев, и он угрожающе шагнул к адвокату.

– Не хорохорься передо мной – я знаю тебе цену, – предупредил его Финли. – Ты можешь бушевать сколько угодно, но стоит даже старухе шевельнуть пальцем – и ты съежишься от страха, как ежишься при мысли о Бобе Уизерелле.

Сэксон промолчал. Кипящий в нем гнев не позволял ему найти нужные слова.

– Тебя избили, опозорили, над тобой прилюдно надсмеялись, – продолжал Финли. – Твой дом спалили дотла, а твое стадо украли. Весь город потешается над тем, что с тобой произошло. Боб Уизерелл пьянствует в салуне на денежки, вырученные за твоих коров. А ты, как побитый пес, готов прыгнуть со скалы и покончить счеты с жизнью! – Рукой, лишенной кисти, адвокат сделал знаменитый жест, производивший неотразимое впечатление на присяжных. – Я благодарю Бога, что сделан из иного теста, чем ты! Посмотри на меня – я искалечен, не имею друзей, отрезан напрочь от всех радостей простой человеческой жизни.

Но я не сдаюсь! Я иду своим путем и не склоняю головы! Хотя я старею и мне осталось жить не так уж много лет, но каждый год из них будет принадлежать мне. А ты, жалкий слюнтяй, готов швырнуть коту под хвост лучшую часть твоей жизни!

Джон снова ничего не ответил. Слова адвоката жгли его, как удары плетью, но в глубине души он признавал их справедливость.