Джон Кипящий Котелок

Побудь здесь, пока я схожу за револьвером!

– Минуту, Том! – остановил его Грешам. – Сперва выслушай меня. Хочу, чтоб ты знал: мой друг вовсе не собирался…

– Господи, Грешам! – перебил его Кеньон. – Не может быть, чтобы у тебя завелись такие друзья! Это правда?

Он посмотрел на меня с таким омерзением, будто перед ним была гремучая змея. Я уже было двинулся в его сторону, но Питер схватил меня за плечо.

– Да, это правда, – ответил он. – А кроме того, хочу, чтобы он стал и твоим другом.

– Знаю я тебя, Пит, – вздохнул Кеньон, – только на этот раз не выйдет по-твоему.

– Он пришел извиниться, – объяснил Грешам.

И хотите – верьте, хотите – нет, но в тот момент я почувствовал, что и в самом деле могу извиниться. Впервые в жизни!

– Нужны мне извинения этого бульдога, – усмехнулся Кеньон. – Нет уж, Пит! Мы с ним поговорим по-мужски, и хочу, чтобы ребята это видели!

– Кеньон, – произнес настойчиво Грешам, – ты поступаешь неправильно.

Вот и все, что он сказал, но только тон его был холоднее декабрьской ночи в горах, а сам Питер застыл при этом наподобие каменной статуи. На Кеньона это подействовало сразу, он нерешительно положил руку на плечо владельца салуна.

– Знаешь, Пит, не всем быть святыми вроде тебя. Этот парень оскорбил меня у всех на глазах. Сейчас в городе только об этом и говорят. Не хочу, чтобы на меня показывали пальцем…

– Это ты брось! – возразил Грешам. – Скорее уж пальцем будут показывать на моего приятеля, когда узнают, что он перед тобой извинился.

– Думаешь, он в самом деле готов извиниться? – поинтересовался Кеньон.

– Думаю, да!

А я почувствовал, что у меня кровь стынет в жилах.

– Я имею в виду, не здесь, а при всех – в салуне, где он меня это… ударил, а?

– Ты многого хочешь! – заметил Грешам. – Но он сделает и это.

Кеньон смотрел на меня разинув рот. У меня же в голове вихрем закружились мысли – и все о той незавидной роли, которую уготовил мне мой новый друг.

– Ну, если так, – согласился Кеньон, – оно, пожалуй, стоит того. Сегодня в восемь я буду в салуне, там и увидимся. А здесь я тебя, щенок, больше видеть не хочу!

Том развернулся на каблуках и ушел в дом.

По совести сказать, еще неизвестно, кто из нас вел себя более оскорбительно – я в салуне или Кеньон на пороге своего дома.

Но не от этого мне было так тошно, когда мы шли по улице. Меня бил озноб при мысли о том унижении, через которое еще предстояло пройти.