Конец изоляции

Либо ты одна из них, что вряд ли, судя по твоей кондиции в твои сорок с лишним лет…

– Ну спасибо, поддержал…

– Уж как есть, – отмахнулся Петров и продолжил. – Либо ты их потомок или типа того. Третьего не дано. Ты лучше скажи мне вот, что – почему твои родители ушли из полиса? Это же не Москва была, так?

– Новосибирск, – сказала Надя.

– Ну и зачем посту бежать из своей стальной пещеры? Что им там не понравилось?

– Тебе не понять, Петров. Это история любви.

– Почему же? – искренне спросил Борис Михалыч.

Надя посмотрела на него сбоку и увидела, как вокруг его глаз скопились горестные морщины. Он старался не смотреть на неё.

– В полисах нельзя рожать детей обычным способом.

– Как же они, блядь, размножаются? Как микробы? Почкованием? – Петрова аж всего передёрнуло от этой мысли.

– Каждый пост имеет право оставить после себя одного потомка. Рост популяции в закрытом городе, населённом людьми, живущими по триста с хреном лет – это огромная проблема.

– Ну надо думать, так и есть…, – обронил Михалыч.

– Они берут свои гены и смешивают с чужими в пробирке. Отбираются самые жизнеспособные варианты, штуки три-четыре, и из них начинают выращивать человека в искусственной матке. До рождения доходит только один.

– А остальные?

– Грубо говоря – в компост…

– Сатанизм! – ужаснулся Петров.

– Ну… Прагматизм, Борис Михалыч. Всё, как ты любишь. Один человек – один наследник. При этом, если ты решаешь оставить после себя потомство, ты должен уйти из жизни, когда отпрыск достигает шестидесятилетнего возраста.

– И многие так делают?

– Далеко не все, поэтому город постоянно и цапает себе предместников. Большинство постов откладывает этот момент до последнего. Правда, после достижения двухсот пятидесятилетнего рубежа, размножение запрещается. Но клетки могут взять в хранилище, чтобы потом использовать для смешения, и многим этого вполне хватает.

– И что? Твоя мама забеременела?

– Да.

– И что стало с ними потом?

– Их убили, когда мне было семнадцать. В Новосибирских предместьях…другие порядки. Люди заметили, что родители не стареют, начали задавать вопросы. А потом.... "Здесь жизни нет", – такими вот были последние слова моего отца. Я чудом избежала их участи и без сожаления свалила оттуда.