Конец изоляции

Сквозь белую хмарь порой выглядывают гигантские сооружения прошлого, пришедшие в полную негодность. Перекошенные опоры линий электропередачи, с которых давно растащили все провода и цветные металлы, выглядели как скелеты доисторических животных, однажды побеждённых и оставленных здесь, чтобы пугать детей и одиноких путников. Разрушенные градирни со следами от осколков и фугасов больше никогда не выпустят пар в серое небо. Кратеры от падения бомб превратились в овраги и пруды. Дикие животные и птицы куда-то попрятались.

Они пробыли в пути уже около часа, когда Петров снова разорвал тишину своим глубоким баритоном:

– Вот хотел тебя спросить, не знаешь, что это вон там за херня стоит? Чем они там заняты на этой тарелке? Вокруг даже трава не растёт, а охраняют они её чуть ли не строже самой Москвы. Жратву только у нас выменивают на всякое.

Надя посмотрела, куда он показывает и вдалеке на холме увидела гигантскую антенну, направленную в небо.

– Москва запечатана, – сказала она. – Мы своим оружием даже не поцарапаем её корпус. А тут, как ты скажешь, стратегический объект – средство связи с космическим аппаратом, во-о-он там, – она указала пальцем на "Пионер".

– Зачем им такая большая тарелка?

– На "Пионере" всё время живут посты. Вахтёры, – объяснила Надя. – Посты должны быть связаны с родной сетью, а это просто огромный поток данных.

– Тогда почему они не подают сигнал напрямую в Москву?

– Как ты заметил, здесь даже растительность пострадала. На этих станциях посты живут глубоко под землёй, чтобы не попасть под облучение. Там же сигнал преобразуют и направляют по оптическому каналу в полис. В обратную сторону это работает точно так же. Такие тарелки есть рядом с каждым полисом. Скоро "Пионер" направится к другому городу и эта станция надолго опустеет.

– И откуда ты всё это знаешь? – заговорщически спросил Петров.

– Просто знаю, – ответила Надя.

– Нет, на самом деле.

– Это долгая история.

– А я не тороплюсь, – сказал Петров. – Мы обернёмся только к ночи. Если хочешь, конечно, можем молчать всю дорогу. Или о погоде поговорим?

– Мои родители – посты, – зачем-то призналась Надя.

– Так и знал, – сказал Борис Михалыч.

– Ага, конечно.

– Нет, правда.