Конец изоляции

Певец открывал её, а в дверном проёме зиял совершенно иной мир – ночное небо и фантастические пурпурные оттенки манили героя прочь от моря и безмятежности. Точно такие двери соорудил он и у себя в прихожей, снабдив их информационными табличками.

Его регистрация прошла успешно. Стас получил гражданство первым из группы предместников. Он сразу же оформил заявку на воссоединение семьи, а во вторую очередь записался в рекруты корпуса фуражиров. Оба прошения были рассмотрены в кратчайшие сроки. Он почти не интересовался культурной жизнью постов, а вместо этого сразу же стал посещать занятия, чтобы спрятаться от тревоги в ожидании результатов заявки.

Физическая подготовка входила в обязательную программу, и Стас с невиданной доселе удалью бегал, прыгал, бил мешки с наполнителем и участвовал в спарингах. Он безудержно крутил педали на велотренажёре, когда его вызвал по внутренней связи Марк.

– Привет, – сказал голос куратора прямо у него в голове.

Такой способ общаться до сих пор казался ему диким. Настоящая телепатия! Что-то в голосе куратора, однако, смутило его.

– Привет, – ответил он беззвучно, бросая педали и вытирая пот с лица полотенцем.

– У меня две новости, – помолчав мгновение, сказал Марк.

– Давай хорошую.

– Твоя мама жива и здорова.

Камень размером с полис рухнул с души Стаса и разбился вдребезги вместе с напряжением, в котором он пребывал последние три месяца. Он спрыгнул с тренажёра и закричал:

– Я знал! Знал!

Другие рекруты мельком посмотрели на него и вернулись к работе над собой.

– Есть и вторая новость, – осторожно напомнил ему Марк.

Стас унял дрожь во всём теле и спросил мысленно:

– Плохая?

– Твоя мама предпочла остаться в Борисовке.

– Как?! Не может этого быть! Враньё!

– Используй регулятор и успокойся, – потребовал Марк.

Регулятор – это имплант, который вживили ему прямо в мозг. Этот биомеханический прибор, выращенный на подложке из его собственных стволовых клеток, позволял управлять работой внутренних и внешних желез при помощи сознательного усилия.

Стас подчинился и приказал себе успокоиться. Тут же волна тепла разошлась из живота и распространилась на всё тело. Стало полегче. Он по-прежнему знал, что ему нужно, но больше не страдал от отсутствия желаемого.