Длинные руки нейтралитета

Большей частью это было оружие (захватили даже один штуцер, невесть откуда взявшийся у орудийной прислуги), но и денежки чуть отяготили казацкие карманы.

Но чувство, предупреждающее о надвижении чего-то опасного, не давало хорунжему спать спокойно. К тому же есаул запретил покидать люнет. В результате Неболтай разрешил своим спать, а сам пошёл быстрым шагом в сторону батареи Шёберга.

– Стой! Кто идёт?!

Казак чуть слышно, но явно одобрительно хмыкнул. Молодец мичманок, наладил караулы.

– Свои, братец.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем чуть заспанный, но настороженный Шёберг подошёл к посту. Разумеется, казака он узнал мгновенно. Правда, не в лицо (ещё не рассвело), а по голосу.

– Доброго здоровьичка, Иван Андреевич.

– И вам не хворать, Тихон Андропович. Слушаю с прилежанием.

– Были мы тут у неприятельских траншей. Вот что там оказалось…

Последовал рассказ на пять минут.

Шёберг думал не долго.

– Так вы полагаете, они с рассветом начнут?

– А чего ж не начать, коль скоро порох с бомбами да ядрами подготовлены? Палить по темноте без толку, понятно дело, но учтите всё ж: с утра солнце вашим молодцам в глаза бьёт. Освещён люнет будет прекрасно, а вражьим пушкарям того и надо. Да что я говорю, ещё до восхода могут начать.

– Хорошо ж. А вы что предлагаете?

– Опередить их.

– Легко сказать… дистанцию с ходу мои комендоры не ухватят, поправки понадобятся.

– Ну, может, я и помочь смогу.

– ?

– Да вот вам святой крест! Не сходя с места: дистанция не более тысячи четырёхсот моих мелких шагов.

– ???

– Готов показать: примерно этак, – и казак прошёлся мелкими стелющимися шажками сажени две, – ну, правда, шли не по прямой.

Глаза у командира батареи прямо загорелись. Сна в них и на копейку не осталось.

– Ага-а-а…

Невзыскательный слушатель сказал бы, что это слово было пропето. Зануда и критикан настаивал бы, что Шёберг (в соответствии с фамилией) его прошипел.

– Значит, будем пробовать. – И с этими словами мичман умчался поднимать команду по тревоге.

Правда, скромный и застенчивый казак не упомянул, что у него есть мерзенькое ощущение (причём отнюдь не в районе головы), что назревает этакое нехорошее.

Поручик Боголепов пребывал в возвышенных чувствах.