Длинные руки нейтралитета

Без сомнения, французский врач был в высшей степени добросовестным медиком. Он аккуратно заполнил все протоколы. Они в должном порядке попали в специальный сундук для медицинских документов. Честолюбивый мэтр Жюссон думал о статье, которая вполне бы могла пойти, скажем, в ежегодный сборник трудов медицинского факультета Руанского университета.

Свежий капитан второго ранга и обладатель Владимира четвёртой степени зашёл к Нахимову за приказом, согласно которому командир батареи получал полную свободу рук.

Возле приёмной Семаков наткнулся на писаря Синякова. Тот как раз выходил из кабинета адмирала со стопкой бумаг. Лицо однорукого унтера было настолько ужасным, что могло испугать любого офицера российского флота, когда-либо служившего под началом Павла Степановича.

– Братец, что такое случилось? Адмирал здоров ли?

Будь у ветерана вторая рука, он ей махнул бы в расстроенных чувствах.

– Мне дали переписать приказ главнокомандующего. Ей-богу, ваше благородие, уж лучше бы какая хвороба!

Слова прозвучали почти кощунственно, но командир «Морского дракона» сразу догадался, что новости не из разряда ординарных.

– Да говори, чего уж там, всё равно узнаю. Поди, на всех кораблях велено зачитать?

Последовала нехорошая пауза.

– Приказано линейные корабли затопить по списку, чтоб неприятель не прорвался в Севастопольскую бухту. Армия отступает, а нам… отстаивать придётся. Там уж в бухте Владим Лексеич… того… командует. – Тяжкий вздох. Рот немолодого унтера скривился, но тот превозмог себя и добавил: – Поздравляю, ваше благородие, повышением в чине.

Но только Христом-богом прошу, не ходите к Пал Степанычу.

Понять такую совершенно не унтерскую деликатность Семаков мог, но решил, что может найти нужные слова для адмирала.

Войдя, кавторанг тут же пожалел о собственной бездумной храбрости. Лицо Нахимова было чёрным от горя и гнева. Сухим бесстрастным голосом адмирал произнёс:

– Приказ, что вы запросили, готов. Вот он.

Не было сказано вслух, но прямо чувствовалось дополнение: «И убирайтесь отсюда к разэтакой матери».

Надо было что-то сказать. Младший по званию встал по стойке «смирно».

– Ваше превосходительство, экипаж «Морского дракона» сделает всё, что в силах человеческих, чтобы Севастополь устоял. – Пауза. Сглотнув, Семаков добавил: – Кроме того, мы сделаем то, что за пределами человеческих возможностей. Честь имею!

В глазах адмирала блеснула короткая живая искорка – и тут же погасла.