Золотые костры

Пугало прыгнуло следом за моими вещами.

– Гляди, куда ставишь ноги и руки. Тут ступеньки, – предупредил скирр.

Спускаться было не глубоко, до дна оказалось где-то полтора человеческих роста. Когда мои ноги коснулись земли, сверху зашипели:

– Да пригнись ты, гладкокожий! И фонарь зажги. Ты же ни шиша не видишь, человече! Я пока лаз закрою.

Я сделал то, что было велено, спросив:

– А как я потом вылезу?

– Просто. Ладонью толкнешь, и крышка откроется. Каменюка на нашей магии, не смотри, что тяжелая.

Холодный квадратный туннель отличался невысоким потолком. Здесь легко мог пройти скирр, но никак не человек.

– И как я здесь проберусь?

– На карачках, – рассмеялся Плевун. – А что ты хотел? Наши дороги не рассчитаны на людей.

– Далеко лезть?

– Твоих шагов двести, потом на два уровня вниз, и еще шагов четыреста. Второй туннель попросторнее. Обратно пойдешь один. У меня дел по горло, водить я тебя туда-сюда не стану. На вот, – он достал из кармана штанов мел и нарисовал на стене жирную белую стрелу, указывающую вверх, – отмечай стрелками повороты.

– Это какая-то новая дорога к перевалу? – высказал предположение Проповедник.

Понимая, что, если сказать ему правду сейчас, он развопится, а это меньшее из того, что мне надо, когда я ползу на четвереньках, я пробормотал:

– Вроде того.

Надел перчатки, на них – варежки, чтобы не студить ладони об ледяные камни.

– А зачем тогда надо возвращаться? – Старого пеликана не так просто было сбить с толку.

Но я уже полз за Плевуном, и мне было не до ответов. Скирр злился, что я все делаю медленно, тащу бесполезный рюкзак, наконец забрал у меня фонарь:

– Я посвечу. Ты, главное, руками перебирай, гладкокожий.

Я перевел дух, лишь когда низкий туннель привел нас в комнатку, где человек мог стоять, согнувшись не в три погибели.

Лестница, такая же грубая и небрежная, как и все, что делали скирры, спустила нас вниз на два уровня.

Следующий коридор, куда свернул скирр, оказался просторнее прежнего – потолок поднялся, и идти стало возможно немного быстрее.

– Мы под монастырской стеной, – сказал мне проводник. – Теперь все время прямо, никуда не сворачивая.