Жёлтая магнолия

– Простите, – Миа нащупала ладонями камни, ухватилась за решётку калитки и попыталась встать, отстраняясь от маэстро.

Он помог ей подняться и тоже сделал шаг назад.

– Я просто… не успела позавтракать, и вот… голова закружилась. Скажите спасибо вашим сикарио, которые выволокли меня из дома, – пробормотала она, прислоняясь к калитке, и посмотрела на свои ладони.

Они были все в крови – острые края виноградных листьев, украшавших калитку, немилосердно порвали кожу. Носовых платков у Дамианы с собой не было, разве что те, которые в носках туфель, но лезть туда за ними было бы как-то уж совсем неприлично.

– Держите, – маэстро, видимо, понял её замешательство и протянул ей два своих.

Надо же, у него с собой целых два платка! Какая чистоплотность!

Она попыталась перевязать рану, но одной рукой это сделать было затруднительно.

– Давайте, я вам помогу, – маэстро забрал платки из её рук, и она обратила внимание, что сейчас он как будто даже и не хромает.

А как он вообще встал рядом с ней на колено? Да ещё и успел её подхватить, когда она падала?

Но в затуманенном мозгу эта мысль мелькнула как-то отдалённо, и Миа молча протянула маэстро ладони, не став сопротивляться. Просто стояла и смотрела, как он ловко управляется с повязкой, и даже дышать боялась, потому что ноздри ощущали его аромат – запах хвои и миндаля. И от этого запаха мир снова начинал колебаться и дрожать, рождая видения и возвращая то ощущение его рук, прикасающихся к её рукам.

Почему она так легко видит именно его прошлое? И почему она видит его так часто?

Миа хотела отвернуться и не смотреть, чтобы не чувствовать этой странной близости, но не могла оторвать глаз от его пальцев, завязывающих аккуратные узлы на платке. И вспоминала карандаш, который лихорадочно метался по альбомному листу, и то, как эти пальцы скользили по рукам той девушки…

– Всё, хватит, – она выдернула руки.

Их взгляды встретились, и лицо маэстро вмиг стало совершенно непроницаемым.

– Думаю, что так и есть. Или вам всё-таки открылась какая-то светлейшая истина? – спросил он и, тут же нацепив на лицо маску насмешливого презрения, сделал пару шагов сторону и взял в руки трость. – Поделитесь, будьте добры.