Мёд

С ним на улицу выйти страшно – от каждого пинчера придётся защищать.

– Сл-ы-ышь! – в полупокере просыпается гопник. – Отпустил, твою мать!

Он хватается за мои запястья, дёргается, а мне пофиг.

– Выходи, красавица, – обращаюсь к булочке.

Она выходит сначала из стазиса, потом из машины. Бледная, на глазах слёзы. Смотрит на меня и ротиком воздух хватает – сказать что-то хочет.

– Здра… Здравствуйте, – выдыхает, и по щекам ползут мокрые дорожки.

– Слышь, Дина! Чо за… Кто это?! – вопит Костик.

– Я не знаю, – голос у Дианы дрожит.

Дрыщ собирается ответить, но я не слушаю блеяние и утрамбовываю его в машину – за руль, хлопаю дверью так, что стёкла едва не вываливаются, и наклоняюсь к приоткрытому окну:

– Дорогу сюда забудь, – рычу в рожу Костику.

Беру обалдевшую Диану под локоть и веду в подъезд.

***

Господи, что ему от меня надо?!

Шкаф тащит меня в подъезд, а я не знаю зачем. Догадываюсь, конечно. Но верить, что всё происходит на самом деле, не хочу. Такси так и не приехало, а я, кажется, спаслась от одной неприятности и влипла в другую.

Покрупнее…

Я не вырываюсь, не кричу. Пока не кричу. Сейчас зайдём в подъезд, и я такой ор подниму – девятый этаж проснётся. Но едва мы переступаем порог, я оказываюсь прижата к стене, а мой рот накрывает широкая тяжёлая ладонь.

– М-м-м! – мычу-кричу, и в груди сжимается от ужаса.

Вот дура!

– Тише. Ладно? – уговаривает меня шкаф.

Его лицо близко… Он весь близко! Мне в живот упирается однозначно твёрдый член.

Горячий каменный пах этого мужика впечатан в мой живот, а в его глазах я вижу сумасшедшую похоть – бегущей строкой мелькает, только успевай читать. Он прижимается ко мне теснее, и становится невыносимо жарко, а между ног у меня как-то… не так, как обычно. Влажно? Ч-чёрт! Это что за стокгольмский синдром, мать твою?!

– Не будешь кричать? – он повторят вопрос.

Мотаю головой – безмолвно обещаю вести себя тихо. А что мне остаётся? Я сейчас задохнусь к чёртовой матери!

– Не трогайте меня, пожалуйста… – умоляю, едва он убирает руку.

Я превращаюсь в маленькую трясущуюся от ужаса собачонку – скулю, надеясь, что волкодав не изнасилует меня… Хотя, точнее будет сказать – не порвёт членом, как тузик грелку. Не время, не место и вообще не та ситуация, чтобы оценивать, но я оценила… мужское достоинство. Даже через джинсы, не глядя, понятно – в штанах у него дрын, блин!

Шкаф меняется в лице и отступает назад.