200 лет спустя. Повесть для кино

Портос сидел на подоконнике с бутербродом в одной руке, блокнотом в другой и старательно зубрил роль.

Все были в сборе, уже в костюмах и с реквизитом.

– А почему не репетируем? – удивился Атос.

– Де Тревиля нет ещё, – ответил Портос.

– Лишь бы он не завернул по пути в свой любимый трактир: тогда мы его точно не дождёмся, – высказала общее опасение Миледи.

Де Тревилем или просто Капитаном студийцы звали за глаза своего наставника: слегка гениального в своей неуёмной энергии, требовательного к мелочам и поразительно невзыскательного к тому, что составляет нерв всякого спектакля – к драматургии.

– Понятно, – констатировал Атос. – Пока начальство не видит, вы балду гоняете.

– Не балду, а шарик, – поправил д’Артаньян, успевший превратить свою бутафорскую шпагу в трость и вышагивавший по гладкому, выложенному шашечками, полу походкой Чарли Чаплина.

– Один чёрт – сибаритствуете! – любил Атос щегольнуть вычурным словечком от графа де ля Фер (или от Брокгауза и Ефрона).

– А что делать-то?

– Вообще-то репетировать.

– В прошлый раз мы порепетировали без де Тревиля. Потом он раскритиковал всё в пух и прах, заставил переделывать сцену полностью… Так что шарикобол наименее бесполезное занятие.

– Тогда зырьте сюда, – Атос извлёк из кармана лист плотной бумаги.

– Что там? – понукаемые любопытством ребята стали стекаться к Атосу, а тот, напротив, отстранять их от себя, требуя свободного пространства на дощатом шашечном полу.

– Ну, что вы толкаетесь? Сейчас всё увидите, – говорил он, раскладывая пахучую и хрусткую бумагу во всю её географическую ширь. На ней в синей сетке координат просвечивали кирпичного цвета кварталы какого-то города.

– Что это за город? – спросила Констанция.

– Это Париж! – торжественно объявил Атос.

– Да ну! – хмыкнул д’Артаньян.

– Ух ты! – выдохнул Арамис.

– М-м-да, – многозначительно протянул Портос.

Девушки же молча и разом наклонились над картой, стукнувшись лбами.

– Ой! – ойкнули обе, но от карты оторваться уже не могли, хищно впившись в надписи на двух языках – русском и французском.

– Вожирар, Монмартр, Риволи, Сен-Жермен… – шептали невольно губы и звуки эти опьяняли почище Божоле-нуво.