Алая лента

Однажды, когда мы бежали после проверки в свою мастерскую, я вдруг увидела, что голова Розы не покрыта. Ходить в разной, как у нее, обуви, было делом рискованным. Ходить с непокрытой головой – просто безумием.

Я остановила ее и схватила за руку:

– Твой платок! Ты его потеряла! Роза, когда же ты перестанешь терять все подряд?

Честно говоря, Роза была безнадежна. Она уже потеряла ложку. Нам всем выдали по миске и ложке, без них есть невозможно. И Розе пришлось пить суп прямо из миски, и ее это не волновало.

«Экономия на мытье посуды», – шутила она, как будто здесь можно было вообще что-нибудь помыть.

– Наверное, в твоем дворце все ложки были серебряными? – поддела я ее.

– Конечно, – закивала Роза. – Армии слуг постоянно приходилось их полировать. Даже особые вилочки были для ананасов, предмет гордости домоправительницы. Люблю ананасы. Они снаружи такие колючие, но внутри… ярко-желтая мякоть и сок… Напиток богов.

Я облизнула свои потрескавшиеся губы.

Никогда в жизни не пробовала ананасовый сок.

– Но где твой платок? Его кто-то украл?

– Нет! Там, на проверке, была одна женщина. Ты не видела? Она стояла перед нами.

– Никого я не… Погоди, та, что упала в обморок? – Я вспомнила возню, которая началась после того, как женщина впереди села на корточки и пережидала дурноту. – Пожилая женщина?

– Я отдала ей свой платок.

– Ты с ума сошла? С тобой солнечный удар случился, что ли? Потому что если нет, то скоро будет.

Зачем ты отдала его?

– Он был ей нужен.

– Как и тебе! Марта убьет тебя, если ты не будешь одета, как положено. Что это вообще за женщина?

Роза изящно повела своим маленьким беличьим плечиком и ответила:

– Не знаю. Она просто кто-то. Никто. Она выглядела такой печальной и одинокой. И взгляд у нее был… потерянный, понимаешь? Она дрожала, когда я повязывала ей платок. Даже не могла произнести «спасибо».

– Так неблагодарно.

Роза покачала головой:

– Скорее всего, она забыла, что к ней могут хорошо относиться, что есть еще то, за что благодарят.

И она не пожилая. Она могла бы быть моей матерью или твоей. Послушай, Элла, разве тебе не хотелось бы, чтобы кто-то где-то заботился о твоих близких?

Эти слова заставили меня замолчать.

Ту женщину мы больше не видели.

Мне очень нравилось прятаться от мира в мастерской. Внутри нее был свой маленький мир, сжавшийся до размеров тысячи строчек.