Алая лента

 – Как ты думаешь, в шортах я была бы похожа вот на ту, которая справа?

– Да, только еще красивее, – ответила я.

– В шортах я стану звездой бассейна.

– В Биркенау есть бассейн? – выпалила я раньше, чем успела подумать.

– Не для твоего народа, – раздраженно ответила Карла. – Только для настоящих людей.

Она вытащила из кармана своего френча серебряный портсигар и эффектно со щелчком раскрыла его, как звезда казино. В портсигаре лежало пять сигарет. Я смотрела на них, все еще оглушенная ее небрежными словами: «Не для твоего народа».

Как она могла? КАК ПОСМЕЛА? Я стою рядом с ней, дышу тем же воздухом, потею от той же жары, и при этом она не считает меня настоящим человеком? Только потому, что она ходит в приличной одежде, а я в полосатом мешке с прорезями для рук? А если поменяться одеждой, что тогда?

Мое раздражение утихло. Даже обменявшись одеждой, мы с Карлой не сравняемся. Карла была человеком, я – больше нет.

Еще задолго до войны полные ненависти люди у власти составили списки тех, кого они хотели стереть с лица земли.

Стоило попасть в список, и ты больше не человек. Ты станешь номером, если захочешь жить. И в зависимости от того, в каком он окажется списке, тебя ждет либо скорая смерть, либо отправка в Биркенау, что в принципе одно и то же.

Карла тряхнула портсигаром, очевидно, предлагая сигарету.

Как поступила бы Роза?

Отвергла бы безумную щедрость Карлы.

Как поступила бы Марта?

Постаралась остаться в живых.

Я взяла все пять сигарет.

* * *

Карла прошла мимо нас по плацу. Мой ряд облегченно выдохнул. Большинство надзирательниц во время нудной, бесконечной проверки предпочитали стоять в стороне, в тенечке, предоставляя считать заключенных своим помощницам – капо. Ведь до тех пор, пока числа в списках не сойдутся, проходило иногда несколько часов.

Каждый день рядом со мной стояла Роза. По ее взгляду было понятно, что мыслями она далеко. Мои мысли тоже были не здесь: я мечтала о ведерке лимонного мороженого. Целой ванне лимонного мороженого. Эти мечты помогали мне отвлечься от всего, что творится вокруг меня, и ничего не слышать, не видеть, не чувствовать запахов. Только так можно было продержаться здесь.