Конъюгаты: Два

Девушка охнула от восторга и моментально вернулась, быстренько помыв руки, вооружилась десертной ложкой и принялась до того скоро кушать, что довольно увесистые блюда стали исчезать прямо на глазах.

Арсен давно привык к её колоссальному аппетиту, поэтому неспешно уплетал свою пиццу с колбасой, сыром и помидорами, намазывая её временами васаби и аджикой.

– И где это?

– Што? (с набитым ртом).

– Ну, где дедушку Хрисанделя повидала?

Почему-то, его особо не волновали контакты его жены с его боссом.

Просто настораживало, как и всего его самого, но значительно успокаивал тот факт, что он и сам неоднократно был свидетелем Аэлиткиной странной неприкосновенности и абсолютной защиты. Всё злое, преступное, опасное превращалось рядом с ней в рядовое, обыденное, доброе, может быть, шумное, хаотичное, но вполне безобидное.

Конечно, с этим гребаным конъюгатом следовало быть на чеку, но сегодня стоит расслабиться. Айка. Зачем видеть во всём только плохое.

Аэл наивно выдала.

– В магазине! В той кондитерской, где я часто бываю, здесь неподалёку!

– Аа, это он после нашей встречи возвращался наверное.

Она улыбнулась, подскочила к нему с куском кулебяки и стала взъерошивать ему волосы, посекундно от удовольствия покусывая его плечи, уши и лицо.

– Так вы помирились, дети мои!

Она вспомнила слова Агния и ещё пуще закатилась смехом.

Арс отобрал у неё выпечку, чтобы ненароком не подавилась, и легонько похлопал по спинке.

– И чего это ты с чужими мужьями тусуешься? (чтобы пришла в себя наконец).

Аэлита возмущённо и даже немного отчаянно захлопала глазами.

– Я… Не этого! Ты чё?!

– Ну, конечно, не этого. Да и кто такого дурашкаватого. Это же просто лучок, помидоры, огурцы, укроп.

Чтобы она всерьёз не забеспокоилась по поводу своего поведения, он притянул девушку к себе и поцеловал.

– Этот пупенкай только для меня созданный.

Аэл выронила ложку, которой хотела на него замахнуться и огреть как следует за недоверие, потому что тотчас растаяла, как сливочное масло под горячим солнцем.

– Ох, Арсен! Это правда! Так оно и есть.

Они немного помиловались друг другом, потом она вернулась к трапезе, но ежеминутно смотрела на него и то чмокала в щеку, то гладила по волосам, приговаривая.

– Только мой любимый и единственный.