Убивая Еву: умри ради меня

Вилланель знает, чего она хочет, и особо не церемонится, а я – благодаря темноте и отчаянной неопределенности нашей ситуации – окончательно освободилась от своих табу и в итоге стала великолепной партнершей. Ей это нравится. Она гораздо сильнее, и с легкостью могла бы отпихнуть меня в сторону, когда я валю ее на спину, а сама усаживаюсь сверху, но она позволяет и лежит подо мной, пока я глажу ее грудь и нащупываю языком и зубами шрам на ее губе. А потом она хватает меня за руку, тянет ее вниз, засовывая мои пальцы внутрь себя, и трет мое запястье, пока не начинает стонать, а порой – смеяться, и я тогда ощущаю, как ее бедра напрягаются и резко вздрагивают.

– Ты никогда раньше не была с женщиной? – говорит она. – Неужели я первая?

Этот диалог у нас состоялся раньше.

– Ты прекрасно знаешь, что это так, – отвечаю я.

– Я не знаю.

– Солнышко, поверь мне на слово. Ты – первая.

– Угу.

– Я много об этом размышляла. Каково это – быть с тобой. Что бы из этого вышло.

– Так вот чем ты занималась целыми днями в своем говенном офисе.

– В основном я пыталась тебя поймать, если помнишь. Тебя пыталась поймать целая бригада из МИ-6.

– Вы даже близко не подобрались, pupsik. Как там их зовут, этих лузеров, которые с тобой работали?

– Билли и Ланс.

– Точно. Билли и Ланс. Ты думала о сексе с ними?

– Вообще ни разу. Билли – ботан-компьютерщик, который живет с мамочкой, а в Лансе есть что-то от крысы. Суперхитрой, отлично дрессированной, но все равно, понимаешь…

– Крысы?

– Именно.

Она задумывается.

– А ты знаешь, что в Париже я порой от нечего делать хакала твой компьютер?

– Да, ты говорила.

– Это было так скучно. Всегда. Я надеялась найти имейлы от любовника или что-нибудь в этом духе. Но там были только заказы на мешки для мусора, ловушки для моли и жуткие, уродливые шмотки.

– Ну извини. Это называется жизнью.

– Жизнь не обязана быть такой тоскливой. Тебя никто не заставляет, например, покупать акриловые свитера. Даже моль от них тошнит.

– Ты зарабатываешь убийствами и при этом критикуешь мой трикотаж?

– Нет, Ева, это не одно и то же. Одежда – это важно. И что такое «Ринс-Эйд»? Что-то для волос? Или благотворительный фонд?

– Солнышко, ты никогда не пользовалась посудомойкой?

– Нет. Зачем?

Я целую ее в нос.

– Неважно.

– А теперь ты надо мной смеешься. Снова.

– Нет, что ты! Серьезно.

Ее дыхание замедляется.

– Я могла убить тебя, Ева. С легкостью. Но не стала.