Жестокие слова

У них уже был похожий разговор, когда стало ясно, что Питеру вскоре придется уступить жене свое место лучшего художника в семье, в деревне, в провинции. Питер пытался противиться этому, но не всегда успешно.

– Я не смог бы ее сдержать, даже если бы попытался, – сказал Питер. – А пытаться я не хочу.

– Ну, есть все же разница между «сдержать» и «активно поддерживать».

– Они так прекрасны, что даже я не могу больше это отрицать, – признал Питер. – Она меня просто поражает.

Они оба перевели взгляд на невысокую полненькую женщину, которая встревоженно смотрела на своих друзей, явно не отдавая себе отчета в том, что из-под ее кисти вышли шедевры.

– Вы над чем-то работаете? – Гамаш кивнул в сторону закрытой двери в студию Питера.

– Всегда работаю. Сейчас это полено.

– Полено? – переспросил Гамаш с изумлением.

Питер Морроу был одним из самых успешных художников в стране, и он заслужил эту репутацию, изображая прозаичные, повседневные предметы, причем изображая с мучительными подробностями, отчего они переставали быть узнаваемыми.

Его работы казались абстрактными. Питер получал громадное удовлетворение оттого, что они таковыми не были. Они представляли реальность в крайнем своем выражении. В таком крайнем, что никто их не узнавал. И вот подошла очередь полена. Питер выбрал его из груды рядом с камином, и теперь оно ждало его в студии.

Были поданы десерт, кофе, коньяк, люди разбрелись по дому, Габри сел за пианино, а Гамаш все никак не мог оторваться от полотен.

– Боже мой, Клара, ничего лучше этого в истории живописи не было!

– Вы и правда так думаете? – спросила она с напускной серьезностью.

Гамаш улыбнулся:

– Знаете, это блестящие работы. Вам нечего бояться.

– Если это правда, то я ничего не смыслю в искусстве.

Гамаш кивнул в сторону портрета, от которого не мог оторваться:

– Кто она?

– Одна знакомая женщина.

Гамаш ждал, но Клара молчала, что было совсем непохоже на нее, и он решил, что в общем-то это не имеет значения. Она отошла от него, а Гамаш продолжал разглядывать портрет, и на его глазах картина начала меняться. А может, это была игра неустойчивого света. Но чем больше он смотрел, тем сильнее утверждался в убеждении, что Клара вложила в картину что-то еще.