Жестокие слова

«Интересно, – подумал Гамаш. – Она движется в одном направлении, но смотрит в другом. На то, что находится у нее за спиной». От женщины на портрете исходило поразительное ощущение томления. Гамаш понял, что этот портрет вызывает у него желание придвинуть поближе кресло, налить чашку кофе и смотреть на него остаток вечера. Остаток жизни. Это было соблазнительно. И опасно.

Он с усилием оторвал глаза от портрета и обнаружил, что Клара стоит в темноте и наблюдает за реакцией своих друзей, разглядывающих ее творения.

Смотрел и Питер. С выражением нескрываемой гордости.

– Bon Dieu, – произнес Габри. – C’est extraordinaire.[28 - Боже милостивый. Это нечто исключительное (фр.).]

– Fеlicitations,[29 - Мои поздравления (фр.).] Клара, – сказал Оливье. – Боже мой, какая великолепная живопись. У тебя есть еще и другие?

– Ты хочешь знать, не нарисовала ли я тебя? – спросила она и рассмеялась. – Non, mon beau.[30 - Нет, красавчик (фр.).] Только Рут и мать Питера.

– А это кто? – Лакост указала на портрет, который разглядывал Гамаш.

Клара улыбнулась:

– Не скажу. Вы должны догадаться.

– Это я? – спросил Габри.

– Да, Габри, это ты, – кивнула Клара.

– Правда? – Он слишком поздно заметил ее улыбку.

Самое забавное, что это вполне мог быть Габри. Гамаш снова посмотрел на портрет в пламени свечей. Не физически, а эмоционально. В портрете было счастье. Но было и что-то еще. Что-то не совпадающее с Габри.

– Так, где тут я? – спросила Рут и, хромая, подошла к портретам.

– Ты – старая пьяница, – сказал Габри. – Вот где ты.

Рут уставилась на свою точную копию:

– Не вижу. Больше похоже на тебя.

– Ведьма, – пробормотал Габри.

– Педик, – бросила она в ответ.

– Клара изобразила тебя в виде Девы Марии, – объяснил Оливье.

Рут подалась поближе и покачала головой.

– Дева? – прошептал Габри Мирне. – Судя по всему, затраханные мозги не в счет.

– Кстати… – Рут скользнула взглядом по Бовуару. – Питер, у тебя найдется листик бумаги? Во мне рождаются стихи.

Бовуар поморщился.

– Просто закрой глаза и думай об Англии, – посоветовала Рут Бовуару, который, вообще-то, думал о ее английском.

Гамаш подошел к Питеру, не сводившему глаз с картин жены.

– Ну как вы?

– Вы хотите узнать, не возникает ли у меня желания исполосовать их в клочья бритвой, а потом сжечь?

– Что-то в этом роде.