Безумие толпы

Но отцы и матери, сыновья и дочери, мужья и жены, тесно прижатые друг к другу в жарком зале, этого не знали.

Звук отдаленно напоминал стрельбу из автомата. Тра-та-та-та. И они повели себя так, как повел бы любой разумный человек.

Они пригнулись, развернулись к выходу, повинуясь естественному инстинкту выбраться из закрытого помещения наружу.

– Стойте! – прокричал Гамаш. – Никакой опасности нет.

Никто его не слышал. И никто не слушал.

Он оттолкнул в сторону профессора Робинсон, схватил микрофон с трибуны.

– Стойте! – скомандовал он. – Это хлопушки. Остановитесь немедленно. Прямо сейчас.

Он быстро повторил приказ на французском и английском. Голос его звучал четко, властно, и паника постепенно, медленно спа?ла. Волна пошла на убыль за мгновения до катастрофы.

Изабель Лакост нашла шнурки от хлопушек, обгоревшие и тлеющие, подняла их.

Атмосфера в помещении стала остывать. Послышались даже нервные смешки, когда люди, секунду назад считавшие себя противниками, облегченно улыбнулись друг другу.

А потом раздался еще один громкий хлопок, и трибуна разлетелась в щепки. Пиротехника явно была ни при чем.

Гамаш сшиб профессора Робинсон на пол, закрыл ее собой, и вторая пуля чиркнула по сцене в паре дюймов от них. Он зажмурился в ожидании следующего выстрела.

Ему уже приходилось делать нечто подобное, когда покушались на жизнь премьера. Они собирались поужинать вместе в монреальском бистро «Лемеак» и шли туда летним вечером по рю Лорье. Главу провинции прикрывала охранная команда из S?retе du Quеbec, разделившаяся на авангард и арьергард.

К счастью, несостоявшийся убийца был очень плохим стрелком, а старший инспектор успел среагировать – он сбил премьера с ног и прикрыл своим телом.

Когда все закончилось, премьер, который был открытым геем, в шутку сказал, что в соцсетях через минуту появятся фотографии: премьер и глава полицейского отдела по расследованию убийств резвятся на травке.

– С вами могло случиться и кое-что похуже, mon ami[30 - Друг мой (фр.).], – сказал Гамаш.

– И с вами тоже.

Как бы то ни было, ни премьер, ни полицейский не забыли, с каким выражением смотрели друг на друга в те недолгие секунды, когда оба лежали на земле, а вокруг свистели пули. И каждый ждал, что вот сейчас пуля попадет в цель. И этой целью окажется он сам.

А теперь Гамаш прикрывал собой Эбигейл Робинсон.