Большая игра в рукаве Ориона. Роман второй. «Золотое дно»

– Почему? – ревниво спросил я Элизабет, вспоминая беседу с Головиным о том, что внезапно, есть ещё один человек кому подвластен мой корабль – Разве у Вас есть доступ к «Серебряной Тени»?

Элизабет, казалось, не слышала мой вопрос. Она сейчас смотрела на меня так, как будто я был и Навигатор Андреас, и Всадник Йорг и Воин Михаэль, все трое, в одном лице спустившиеся с небес.

– Потому, капитан, – ответила она, глядя на меня своими синими глазами, – что так хотел герцог Фридрих. – Это он приказал ещё там, в бункере Фридрихсхалле, в Кёнигсберге.

Но теперь это снова Ваш корабль.

Ван Фростен кивнул. – Теперь ты снова капитан, Франц!

– Хватит, – подвёл черту Одинцов. – Хватит, а то я не выдержу и пущу слезу. Вы все на МОЁМ корабле, я самый старший по званию и вообще… – он сделал паузу. – Подчиняетесь мне, – он обвёл всех взглядом, – Господа ганзейцы, на планете десант. Вы всё равно мертвы почти для всех, кто о вас знал. Вас всех убили мои бравые «Всадники» во время безжалостного абордажа. Посему, не откажитесь помочь мне.

Павел – пленных в багги и отвезите в спецбоксы. У всех остальных часа три личного времени.

Сказано было с чувством. Возразить было нечего. Но очень хотелось есть и спать. Смертельно. Непонятно, чего больше.

Но за три часа мы даже толком осмотреться не успели. Драка на планете началась почти сразу. Я успел, разве что, быстро перекусить и принять душ, чтобы хоть как-то освежиться. Зато всё это – на своём корабле. Дома.

***

Пару часов поспал, а показалось, что разбудили почти сразу.

Военный совет перед боем Одинцов проводил прямо на палубе швартового ангара судов среднего класса. Всё так и было – несколько багги поставили между «Всадником» и «Серебряной Тенью». Вокруг стояли, сидели на самих багги и прямо на земле, офицеры «Всадников» Одинцова, командир первого взвода «гиен» Гюнтер Лютьенс, и мы впятером, всё что осталось от эскорта «Тени». Полевую, автономную тактическую карту Одинцов повесил прямо на трап «Всадника».

Рядом с ним, в лёгкой форме кубанского ополчения стояли двое, с черно-оранжевыми, полосатыми, металлопластиковыми шевронами.

Оба были среднего роста, и чем-то неуловимым очень похожие друг на друга. Тот, что повыше, носил усы, но не такие, как у Одинцова, а выбритые в тонкую полоску над верхней губой, его слегка вьющиеся волосы, угольно-черного цвета, были зачёсаны назад.

Второй был слегка ниже ростом, мужественно выглядящий человек, красивый такой красотой, которую Рязанцев бы назвал «лихой».