Дважды войдя в одну воду

– Что сказал? – растерялся Андрей.

– Признал, что твой поступок неважно попахивает, да и мой тоже, – рассмеялся Гном. – Но я, как видишь, ничего и не отрицаю. Такова уж человеческая натура.

– Не в этом дело, – перебил старика Андрей. Чувство собственного достоинства, восстановив свое пошатнувшееся положение, спрятало иглы и снова стало белым и пушистым. – В чем мои виноваты перед теткой этой?

Веселая маска вмиг слетела с морщинистого лица, взгляд его наполнился тоской. Не спешил он отвечать Андрею, но, видя, что для парня это отнюдь не праздный вопрос, развел руками.

– Виновата жизнь, пожалуй. Иногда она ставит перед людьми неразрешимые задачи, а потом их же за это и наказывает.

– Вы так и не ответили, – видя, что старик, как обычно в щекотливой ситуации, ударился в раздумье, продолжал настаивать Андрей.

Задумался Гном. Крепко задумался. Андрею даже показалось, что он уж совсем позабыл о нем, но тут он поднял слезящиеся, словно выцветшие от времени глаза и решительно сказал:

– А знаешь, я, пожалуй, расскажу тебе, иначе правды ты так никогда и не добьешься.

Он встал из-за стола и, убрав посуду, поманил Андрея рукой к открытому окну. Андрей уселся на подоконнике и, пока Гном прикуривал сигарету, смотрел на освещенные окна в соседних домах. Снаружи доносилась приятная свежесть и аромат жасмина. На черном бархате неба подрагивало золото далеких звезд. Андрею впервые за весь день стало на душе спокойно. Свежий ветер обвевал лицо, увлекая его воображение за границы этого двора в неведомые города и страны.

Еще недавно кажущиеся огромными, его собственные проблемы вдруг утратили свою значимость, поблекли на фоне огромного мира. Прикрыв глаза, он сидел бы так неизвестно сколько, если бы не Гном.

– Раз уж Нора здесь объявилась, – продолжил он, с удовольствием затягиваясь сигаретой, – теперь покоя не жди. Она не отступится, пока своего не добьется. А у каждого из них своя правда.

Гном, очевидно, также очарованный вечерней красотой, замер рядом с Андреем. Андрей впервые с удивлением обнаружил, что острота восприятия окружающего мира удваивается, если рядом просто хороший человек.

Наконец, докурив, Гном высморкался в мятый носовой платок. Протерев слезящиеся глаза, он спрятал платок в карман засаленной жилетки и продолжил:

– Нора лет на пять старше твоей матери, если не ошибаюсь, или около того. Знаешь, как в жизни бывает, младшие обычно завидуют старшим. Да Нора и бойчее была, и задиристее. С норовом девка, одно слово.