Дневник Маленькой Королевы

– Промолчала, гадина? – царь угрожающе бросил ругательство в сторону Гофриций, распутавшей защиту, и опять крайне миролюбивое повелителю: Давай решим недоразумение? Скажи, как искупить?

– Издохни!

Категоричное предложение было принято с обречённой готовностью:

– Заслужил, – согласился царь и, снизойдя до просителя милости, предпринял попытку договориться об уступке: Оставь в живых наследника, и я велю ему служить тебе!

Встречные условия были озвучены резко и решительно. Багбир принял каждое: и клятву верности принёс, и охрану границ Элинии обещал, и даже патрули в Пустошь.

– Клянусь! – в который раз повторял царь.

– Живи и отвечай за клятвы сам!

Повелитель повернулся к наследнику Тхеты, тот дёрнулся, как от удара и застыл. Яркими вырезами на месте глаз, носа и сжатого в попытке сдержать стон рта пробилось свечение. Оно исходило от лица Граха, как от уродливого фонарика, сотворённого на Духов День. Пламенеюще-красный, магический отсвет становился ярче, раскалялся, собирался в голове багбира, пока не прорвался вместе с удерживаемым до последнего стоном боли.

– Не твоё! – бросил повелитель. Мимоходом забравший силу драконов, он приближался к алтарю.

– Клянусь заслужить, Владыка! – клятва багбира сопровождалась алчным взглядом фанатиков Златодара, которым он воззрился на своего нового кумира. Оба гоблина преклонились перед силой превосходящей все мыслимые и немыслимые представления о повелителе Зари.

«Вот тебе, негодяй! Ты тут язык заклинаниями чуть не стёр и пальцы в жестах ломал, а мой муж, не глядя, мою магию вместе с частью твоей по щелчку пальцев взял.

А почему же мне сразу не вернул? Наверное, её сначала нужно от гоблина почистить». – Мой неопытный оптимизм не знал безвыходных ситуаций, поэтому, когда магия послушно впиталась в руку повелителя, я уже твёрдо верила, что объект нашего с гоблином подражания подошедший к алтарю, торжественно вручит мне моё неосмотрительно утраченное, магическое богатство.

Верёвочные путы, державшие руки и ноги опали, но тут вмешалась деканша Жозель Гофриций:

– Жён в академиях не учат! – Она зачем-то сама нарвалась на суровый взгляд, но не остановилась.

 – Я носила ей записки от ректора, эта…, – многозначительно-пренебрежительный взгляд на меня, – путалась с ним.

– Не суди по себе. Нужно было дать тебе подохнуть, когда ты предала впервые!

– Уж лучше смерть, чем жить такой, как я! – согласилась заколдованная женщина, возможно, своей последней тирадой именно смерти она и добивалась.