Принявшие Дар

– Хорош чертенок! – воскликнула Дези.

Он и впрямь был хорош, этот русский – Даниил Соколов. На разрумянившемся лице блестят яркие голубые глаза, грива светлых волос – лицо викинга или средневекового рыцаря… В это время комментатор сообщил, что фигуристу из Москвы в этом году исполнилось двадцать два года. Подруги были удивлены: парень выглядел, как минимум, лет на пять старше. Да, юношески стройная, гибкая фигура, свежее лицо, светлые волосы… Но четко очерченный подбородок, уверенные жесты, твердый взгляд и даже улыбка были чертами более зрелого человека.

Все единодушно порадовались за русского спортсмена, занявшего первое место, решили обязательно посмотреть произвольную программу.

Проводив подруг, Мэген не спеша убрала комнату. За мытьем посуды вспоминала с улыбкой сегодняшний вечер. Все было, как всегда. Ощущение взаимопроникновения, душевного комфорта, тихой радости. Лишь в постели ее кольнуло легкое чувство беспокойства, как бывает, когда хочешь что-то вспомнить и не можешь.

Глава 9

Жарко… Солнце стоит прямо над головой. Пустыня, простираясь до самого горизонта, сливается там с небом – создается эффект гигантской золотой чаши. Ветер, меняя свое направление и силу порыва, навевает невысокие холмы с причудливыми абстрактными рисунками. Бесконечное разнообразие оттенков желтого цвета поражает воображение.

Лоренс с холодной печалью глядел, как только что созданный шедевр бесследно исчезает из-за легкого порыва ветра.

Таких реликтовых, не тронутых человеком уголков природы на планете осталось совсем немного. Наряду с пустыней сохранено еще несколько первозданных мест: океан, окруженный скалистыми берегами, гряды высоких, неприступных гор, необъятное царство вечного холода и льда на полюсе. Это были эталоны красоты первого порядка.

Безграничный покой пустыни почти ощутимо объял Лоренса. Он накатывал сухими, горячими волнами, вливался в кровь, замедляя ее бег, проникал в самые отдаленные уголки сознания. Не переставая наблюдать, как мириады песчинок-кирпичиков создают постоянно меняющуюся, но неизменно совершенную картину, Лоренс предался размышлениям об истоках величия и славы Альдеона.