Семья напрокат

Я подумала – выйти прямо сейчас или пусть потомится? Женщина должна ведь заставлять себя ждать?

Да что со мной! У нас не свидание! Почему я опять собираюсь на эту встречу так, словно Тамилин мой ухажер, а я очарованная богатым красавцем малолетка?

Я тряхнула головой и отправилась одеваться в уличное. Если и приду пораньше к машине Тамилина, которая уже стояла возле моего забора, так что? Я не должна его «томить», потому что у нас не свидание. А в деловом общении все с точностью до наоборот – ценится пунктуальность, а не способность доставить партнеру минуты ожидания.

Даже не знаю – кого я сейчас убеждала – себя или же Александра. Однако, когда заперла дом, проверила все замки, закрыла калитку и подошла к машине Тамилина, было уже ровно двенадцать.

* * *

Александр

Тамилин уже не помнил – какой встречи он ждал с таким неистово-жадным желанием. Даже если дело касалось его бизнеса. Свидания с женщинами Александра уже давно не вводили в это странное – на грани болезни и эйфории – состояние.

Казалось, весь вчерашний день и все сегодняшнее утро он только и делал, что ждал встречи с Яриной. Тамилин уже устал одергивать себя и ловить на всех этих странностях, связанных с новой знакомой. Их было слишком много, и они слишком очевидно говорили – Александр серьезно запал на Ярину. Так, как уже несколько лет не западал ни на одну женщину.

Его влюбленность в Олену, ныне жену Оленева, напоминала медленно растущее пламя. Вначале ему просто приятно было видеть ее рядом, не говоря уже о том, что это помогало и Оленева щелкнуть по носу в нужные моменты.

А потом… потом оказалось, что за этим фасадом пряталась чистая и почти юношеская влюбленность. Тамилин не влюблялся ни в школе, ни в вузе. И до того момента даже не знал – что это такое.

Это было как полет и одновременно падение в пропасть. Как полное отрешение от реальности и одновременно полное в нее погружение. В реальность с Олесей.

И отходняк от общения с ней выдался таким же. Тяжелым, жестким, и очень долгим. Также лечится и первая юношеская влюбленность, если ее жестко оборвали отказом. А если привечали? Тогда она могла бы сама сойти на нет или превратиться в нечто гораздо более глубокое.