Пять рассерженных жён

Во всяком случае крови было больше, чем в говяжьем фарше. Глаза…

Впрочем, глаз не было видно. Их закрывали фингалы. Каким-то непостижимым образом я обросла ими в полёте, и от этого мой взгляд на жизнь приобрёл похоронные краски.

– Изверг! – завопила я на Евгения. – Что ты со мной сделал? Ты не мог поймать лестницу? Или, на худой конец, меня? Ах, да, – притворно вспомнила я, – ты действительно не мог. Ты же в это время увлечённо щёлкал фотоаппаратом! Папараци чёртов! Я убью тебя! Убью!

С этим воплем я понеслась на Евгения.

– Соня, прости, я творческий человек, – убегая, оправдывался он, – ну не совладал, не совладал с собой, увлёкся, Соня! Прости!

Горе моё достигло опасного предела, и догонять Евгения я передумала. Бог знает что я могу с ним сделать? Вдруг и вправду убью? Вместо этого я уселась на пол и завыла.

– А-ааа! Что я теперь покажу моему читателю-юю! – выла я. – Фарш на щеках и фингалы?! А-аааа! А я-то мечтала, что выступлю на плече с котом, вся воздушная, вся прекрасная, неотразимая, что читатель увидит меня, восхитится и воскликнет: «Ах, что за чудо! Что за прелесть! И что за красота!.

Мои слезы мгновенно высохли.

– Это сам Бог спас меня от необдуманного поступка, – лихорадочно зашептала я. – Конечно, нельзя читателю показывать свою красоту, этак он меня уже заранее раскритикует, ещё без причины.

Евгений обрадовался и закричал из-за колонны, куда я загнала его:

– Вот видишь как хорошо все получилось!

– Молчи, изверг, – для порядка прикрикнула я, хотя абсолютно была с ним согласна.

Более того, я подумала: «И день рождения, слава богу, отпадает. Не хватит же совести у Тамарки тащить меня к своему Фролу Прокофьевичу. Я там всех гостей распугаю.»

– Поехали домой, – скомандовала я.

Евгений вышел из-за колонны и с ужасом воззрился на мертвецки спящего кота.

– Он живой? – спросил Евгений.

– Конечно, – заверила я. – Живой по всем признакам.

– По каким признакам? Он даже не дышит!

– Это от лени. Нормальное его поведение. Этого кота можно бросать хоть с Эфелевой башни, он и не почувствует, столько на нем жира и шерсти. Хочешь, наступлю ему на хвост, он не издаст и звука.

– Нет, не надо, – поспешно отказался Евгений. – Но я не понял, ты что, все эти аргументы приводишь в пользу того, что кот жив? Какие же тогда будут в пользу его смерти?

– Никаких. Этот кот бессмертен.