Почем фунт лиха

– Я не запомнила номер машины. Так струхнула, что упустила самое главное. Артур облегченно вздохнул.

– О, майн гот, ты невозможный человек. Зачем нам номер этой машины? Надеюсь, ты не помчишься со своими глупостями в милицию.

– Именно это я и собираюсь сделать. Чует мое сердце, на этом парочка не остановится. Артур начал выходить из себя.

– Подумай сама! – закричал он. – Если даже мне твои домыслы кажутся смешными, то как посмотрят на них доблестные работники милиции?

– Как?

– В лучшем случае предложат обратиться к психиатру, а в худшем сами окажут в этом содействие.

Такого снести я уже на могла. Подумать только, за несколько секунд столько оскорблений. Как это возможно, чтобы любимый мужчина (к тому времени я напрочь забыла, что собиралась его бросать), которому я доверилась безгранично, человек самый близкий и родной, был так равнодушен к моей жизни, да еще и предполагал, что я дура, идиотка и душевнобольная, причем беспросветная.

«Нет, этого прощать нельзя», – подумала я и, схватив со стола кастрюлю с объедками, решительно запустила ее в красивую голову Артура.

Он, подлец, благополучно увернулся, лишь макароны буквально повисли на ушах да картофельные очистки в волосах запутались.

– Ну, что я говорил, – обрадовался Артур. – Вот и иллюстрация. Тебе и в самом деле надо показаться психиатру. Помимо мании преследования, у тебя истерия, психопатия и неадекватные реакции.

– Ты ничего не понимаешь, – едва не рыдала я, – у меня стресс. Сначала этот скрип полов, потом «Мерседес». Я была в трех шагах от гибели, а ты, словно предатель, выглянул и скрылся. А я тебя звала как защитника. Мог бы догадаться, что нельзя оставлять меня с этими подозрительными людьми.

– Люди как люди. Мне они подозрительными не показались, – как-то вяло отбивался Артур.

Удар кастрюлей, как это ни странно, мгновенно лишил его сил.

– Ты должен был догадаться, – упрямо утверждала я, всем своим видом взывая к сочувствию.

– Идиотка, как я мог догадаться? – сердито заорал он, явно не собираясь прощать мне очистки, макароны и вновь накапливая агрессию.

– Как? Да по отчаянию в моем голосе.

– Со своим отчаянием ты не расстаешься ни на минуту. И вообще, с меня хватит, – сказал он, смахивая, наконец, очистки с головы. – Оставайся здесь со своими подозрениями, розами и горой посуды, а я удаляюсь.